Форум » Книги, журналы, статьи » Может кому будет любопытно (продолжение) » Ответить

Может кому будет любопытно (продолжение)

Dirk: Гульнев Н., Ергер В., Иванов Н., Ширский В. Наследники Морского корпуса. Воспоминания и творчество выпускников ВВМКУ им Фрунзе 1965 года выпуска. СПб.: Ника, 2006. 416 с. Перед нами – интересный сборник работ четырех авторов, капитана 1 ранга Н.Н. Гульнева и капитанов 2 ранга В.Э.Ергера, Н.М.Иванова и В.Е.Ширского. Четыре части, совершенно не похожие друг на друга. Н.Н.Гульнев, известный большим количеством книг своих стихов, написал историко-публицистическо-поэтическое исследование «Услышьте гражданский голос». Сам он определил его так: «Это не историческое исследование и не авторская фантазия, а попытка осмыслить, без претензий на оригинальность, судьбу моего Отечества, его взлеты и падения, причины, их порождающие. И на этом фоне показать высокие примеры служения русских офицеров своему Отечеству, а также роль Военно-Морского флота и некоторых руководителей флота за последний исторический период». В поле его зрения попали многие русские государственные деятели и адмиралы как последних веков, так и наших дней. Исторические параллели, конечно, не на в пользу сегодняшних. На десятках страниц – боль за сегодняшнее состояние флота и Родины, нетерпимость к несправедливости, властному невежеству и хамству. Эмоционально, с примерами из мемуаров, рассказана история родного училища – некогда Морского кадетского корпуса. Впрочем, конечно, самые интересные страницы – это воспоминания самого автора об училище и службе на Северном флоте, то меткие и едкие, то прочувствованно-уважительные «портреты» преподавателей, командиров и сослуживцев. «Верь в надежду» – так В.Э.Егер назвал историческое исследование, посвященное первой русской морской кругосветной экспедиции И.Ф.Крузенштерна и Ю.Ф.Лисянского. Толчком к нему стали небольшая главка в книге самого «многотиражного» историка флота В.Д.Доценко «Мифы и легенды российского флота», а также различные биографии Н.П.Резанова. Автор поставил себе целью разобраться во взаимоисключающих трактовках взаимоотношений и заслуг Крузенштерна, Лисянского и Резанова. В заключение дан обзор русских кругосветных плаваний начала XIX в. Прекрасную цель поставил перед собой Н.И.Иванов – он собрал и опубликовал воспоминания многих своих товарищей по училищу. Множество имен и судеб, «жизненных стратегий». Воспоминания и размышления постаревших романтиков и энтузиастов, с грустью оглядывающихся на сегодняшний день. Завершают эту галерею биографии бывшего начальника училища вице-адмирала А.Г.Ванифатьева и заместителя начальника училища, дважды Героя Советского Союза контр-адмирала А.О.Шабалина, а также списки преподавателей и одноклассников – с последними званиями и датами жизни. Четвертый из авторов сборника, В.Е.Ширский, кратко рассказав о своем жизненном пути, поделился с читателями флотским юмором – собранными за годы службы флотскими байками. Как бы хотелось, чтобы подобные сборники стали традицией, и с его авторов взяли пример выпускники других лет и иных военно-морских училищ…

Ответов - 75, стр: 1 2 3 All

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Вот мы и снова в Т. Будущий детский сад помещается в верхнем этаже здания школы 1-ой ступени. Устраивать свой «дом» - некогда; надо спешно налаживать общую работу. Заручившись напутствиями Е.П. и соответствующими бумажками от местных властей — лечу в Петроград. Сделала все дела, хотела вернуться домой, да не тут-то было: сообщение с Т. Частным лицам временно прервано. Как так, почему? Оказалось, что пока мы занимались своими и личными делами, произошел ряд крупных перемен... К столице подходит Юденич, - положение весьма сериозное. Николаевская железная дорога занята перевозкой войск и боевого снаряжения. Дня через два, с громадным трудом добралась таки до Тосно, где меня с нетерпением поджидала Е.П. Наскоро передала ей все новости и она с первым же поездом уехала в Петроград, к сыну, условившись, что и я при первой возможности покину Т — о. Однако картина изменилась: поезд, с которым уехала Е.П. оказался последним и я вынуждена была остаться в Тосно. Белые недалеко... Село приняло необычный военный вид. В помещении детского сада расположился штаб и мне предложено куда-нибудь выбраться. Как говорится - «в общем и целом», - положение прескверное. Денег нет ни гроша, так как жалование мы должны были вскоре получить от уезда, вещей никаких, ибо мы оказались отрезанными от детского сада, только подушки и одеяла. В довершение всех бед, в связи с военным положением — отсутствие продуктов, а в столовке нет обедов. Заняли картофеля у какой-то сердобольной крестьянки — скушали с аппетитом. Однако — а что же дальше? Побираться. Но даже если бы я и решилась просить милостыню, - никто не даст в такое время. Нет — это не выход из положения... Первый раз мелькнула мысль о самоубийстве: стоит ли бороться и в конце концов все-таки умереть с голода? Не про.....? Но природа взяла свое: - эта мысль мелькнула и безследно исчезла. Буду завоевывать жизнь у жизни! Лихорадочно надумываю самые невероятные комбинации... Нашла! Путь к спасению — детдом. Скорее туда.

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** ( Октябрь 1919 года) Одноэтажное деревянное здание, большое и неприветливое... Комнаты словно сараи; только в канцелярии да у заведующей они меньше, уютнее и теплее... «В чем дело?» - «Я пришла попросить вас принять моих детей воспитанниками в Детдом, только дайте пожалуйста какую-нибудь работу и мне, чтобы я могла не расставаться с ними. Согласна на все: кухаркой, судомойкой буду!» «Этого не требуется, а вот воспитательница нам очень нужна — если согласны, переезжайте сегодня же.»

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Устроила Таню в своем помещении (мне дана комната в приюте), а сама отправилась знакомиться. Обошла весь дом: комнаты большие, полы некрашеные, обстановка скудная, холодно и грязновато. Неважно вообще. Большой зал заканчивается домовой церковью, переделанной в сцену. В данный момент на эстраде стоят длинные столы и скамьи — она является столовой. Мальчиков и девочек среднего возраста особенно много и они занимают большие комнаты; у старших — в возрасте от 10 до 16 лет — помещение поменьше, а самые маленькие — канцелярия, комната заведующей и моя. Кроме того мне показывают грустную достопримечательность этого детдома: «птичник», где обитают младенцы ужасного вида до 3-х лет. Зловоние и грязь отчаянные... Иду в канцелярию; воспитательницы почти постоянно здесь: тепло и не дует. Впечатление такое, что дети живут своей жизнью, а педагоги — своей. Друг друга не стесняют. Заведующая — особа немолодая, резкая — средней интеллигентности. При ней живут две дочки: одна из них — будущая питомница, а другая, девочка лет 16-ти помогает воспитательницам. В канцелярию влетает одна из воспитательниц, молоденькая, хорошенькая, слегка грассирует и со всеми кокетничает. Кажется дочь генерала. Невольно закрадывается мысль, что ее место — не здесь. Ко всем относится мило, снисходительно, но слегка покровительственно; с детьми откровенно скучает; другое дело — здесь, в канцелярии. Оказывается тут обычно собирается весь Т-ский бомонд, среди которых она пользуется явным успехом. В общем кажется не (?) пустышка. Другая воспитательница мне приходится больше по вкусу; тоже молоденькая, неопытная, но другого типа. Думаю, что мы с ней поладим и будем дружно работать. Интересно, как это я собираюсь работать и воспитывать детей? Я обнаглела, пробыв учительницей, номинальной заведующей площадкой, - могу стать воспитательницей! Только бы не искалечить детей своей работой!


ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Устроила Таню в своем помещении (мне дана комната в приюте), а сама отправилась знакомиться. Обошла весь дом: комнаты большие, полы некрашеные, обстановка скудная, холодно и грязновато. Неважно вообще. Большой зал заканчивается домовой церковью, переделанной в сцену. В данный момент на эстраде стоят длинные столы и скамьи — она является столовой. Мальчиков и девочек среднего возраста особенно много и они занимают большие комнаты; у старших — в возрасте от 10 до 16 лет — помещение поменьше, а самые маленькие — канцелярия, комната заведующей и моя. Кроме того мне показывают грустную достопримечательность этого детдома: «птичник», где обитают младенцы ужасного вида до 3-х лет. Зловоние и грязь отчаянные... Иду в канцелярию; воспитательницы почти постоянно здесь: тепло и не дует. Впечатление такое, что дети живут своей жизнью, а педагоги — своей. Друг друга не стесняют. Заведующая — особа немолодая, резкая — средней интеллигентности. При ней живут две дочки: одна из них — будущая питомница, а другая, девочка лет 16-ти помогает воспитательницам. В канцелярию влетает одна из воспитательниц, молоденькая, хорошенькая, слегка грассирует и со всеми кокетничает. Кажется дочь генерала. Невольно закрадывается мысль, что ее место — не здесь. Ко всем относится мило, снисходительно, но слегка покровительственно; с детьми откровенно скучает; другое дело — здесь, в канцелярии. Оказывается тут обычно собирается весь Т-ский бомонд, среди которых она пользуется явным успехом. В общем кажется не (?) пустышка. Другая воспитательница мне приходится больше по вкусу; тоже молоденькая, неопытная, но другого типа. Думаю, что мы с ней поладим и будем дружно работать. Интересно, как это я собираюсь работать и воспитывать детей? Я обнаглела, пробыв учительницей, номинальной заведующей площадкой, - могу стать воспитательницей! Только бы не искалечить детей своей работой!

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Из теплой канцелярии вышла в людный зал. Меня обступила куча ребят, но разговор не вяжется. Рассматриваем друг друга: у детей вид жалостный, бледный, в грязной поношенной одежде, некоторые в пальто; я им завидую; до смерти холодно. Ребята с меня глаз не сводят, как с диковинной зверюшки. Пробую заговаривать: спрашиваю одну из девочек, как они проводят день, но ответа не получаю, так как в корридоре слышен шум и ребята устремляются туда. Следую за ними. «Что там такое?» «Грамофон принесли» с сияющей мордочкой сообщает небольшой мальчуган. Прекрасно, это событие поможет найти мне точку соприкосновения с ними. В дверях появляется целая процессия: впереди коренастый мальчик лет 13 с живым открытым лицом; он бережно несет новую забаву. Около нас сгрудились пятеро больших мальчика и видимо только ждут распоряжений, чтобы выступить в роли городовиков, а дальше волнующаяся толпа малышей. С нетерпением ждем, что сейчас грамофон будет поставлен на стол, заведен и мы насладимся музыкой. Увы! Дима, так зовут этого мальчика с грамофоном, гордо минует столпившихся ребятишек и несет драгоценность в спальню старших мальчиков. Догоняю его. «Куда ты несешь? Поставь грамофон в зале на стол; мы тоже хотим слушать» «Да ну вас!» - небрежно оттолкнул мою руку и плавно двинулся вперед. Вот так прием! Как мне поступить?... Призываю на помощь весь свой сомнительный педагогический опыт, - но напрасно, - в таком положении я еще не бывала. Буду действовать, как бог на душу положит! Вхожу вслед за Димой в их спальню, решительно простанавливаю других мальчиков и затворив за собой дверь, говорю сериозно, но спокойно. Дима, мне нужно с тобой переговорить. О чем? - вид вызывающий. Ты сирота? Да, а что? - тон несколько изменился, но остается недоверчивым. Это видно, с тобой верно редко разговаривают по-человечески. Вот что я скажу тебе, Дима: прими к сведению, что я поступила в этот приют не от хорошей жизни. Я прекрасно понимаю, что мне будет очень тяжело служить, да что делать! Ведь у меня на руках семья. Теперь слушай дальше: как ни как, а я взялась быть вашей воспитательницей и нахожу, что должна сериозно отнестись к своим обязанностям. Мне хотелось стать вашим другом, помощницей... Я думала, что вы пойдете мне навстречу, ведь и вам будет лучше, если мы поладим друг с другом. Еще раз повторяю, что мне очень трудно живется. Кажется мальчики слушаются тебя, добавляю с улыбкой, давай заключим союз, - ты поможешь мне справляться с ними! Ну, по рукам! Он застенчиво улыбается и совсем по детски подает руку. Метаморфоза полная. Дикий зверек укрощен... Хорошо, что мы одни, при всех он бы сконфузился проявить такую мягкость. Не хочу сразу давить на него, поэтому открываю дверь, а затем обращаюсь к нему и остальным мальчикам: «Ну, а теперь заводите граммофон, а когда наслушаетесь, принесите к нам в столовую.» Определенно Дима будет моим союзником и помощником; первый шаг кажется удачен и я начинаю не так безнадежно смотреть в лицо будущему.

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Тревожно. Юденич, вернее его отряды, совсем близко, верстах в 7-ми от Т. К нам в канцелярию нет, нет, да и забежит кто-нибудь из сильных мира сего, сообщит свежие новости. Надо сознаться, что Красные на высоте, о пьянстве или безобразиях — не слышно; в военном вопросе я не компетентна, но кажется и тут все обстоит благополучно, нет растерянности, сражаются с одушевлением; работа, как на самом фронте, так и в тылу, идет дружно. Все это приходится признать, связь с красными нарастает, а в глубине души, как пережиток старины теплится симпатия к белым. С трепетом прислушиваешься к выстрелам, каждый из них поднимает во мне целую бурю противоречивых чувств. Чьей победе радоваться? Кто мне друг, кто враг?

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Кончено. Юденич отступает, его ничтожные силы разбиты; набежавшая волна отхлынула, оставляя после себя ужас и смерть. Вчера из Детдома в Павловске приехала старшая дочь заведующей и ее 13-летний сын. Оба полны пережитым; перед глазами так и стоят повешенные, веселые спутники белых. Говорят ограничились пустяками: вздернули нескольких «жидов» себе на утешенье, а неблагонадежному элементу на устрашение. Зато в остальном в Детдоме и в Павловске полное благополучие. Белые булки в булочных и офицеры на улицах. Что со мной случилось? Я сама себя не узнаю?... Слушаю все эти рассказы и всей душой сочувствую Красным!!!

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Опять жизнь потекла без внешних потрясений. Мы замкнулись в приютских стенах, живем далеко от событий. Мы переживаем будничную революцию, маленькую, нет героизма, необыкновенных переживаний, но есть трагикомедия жизни, сотканная из мелочей. Мы — разоренный улей, где пчелы все-таки роятся и с трудом, хлопотливо строят новые соты. К сожалению, мы слепые, неумелые пчелы, без опытного руководства, так что работа идет плохо. Наша кокетливая сослуживица вышла замуж за важную Т-кую персону, является в Детдом изредка в качестве дамы — патронессы, заменила ее сестра, она положительна жалка; будто ее в детстве пришибли и она до сих пор не может отойти, а между тем не глупа и даже кажется с высшим образованием! Дети ее ни в грош не ставят, а заведующая бывает возмутительно груба и безтактна по отношению к ней. Мы, воспитательницы, живем между собою очень дружно и нередко вступаем в борьбу с начальством, с ее стороны встречаем резкое противодействие своим начинаниям и явно враждебное отношение. Дни проходят, как один: с утра до обеда дети без дела слоняются по комнатам и мерзнут; изредка на них налетает с разносом заведующая, или старушка — кастелянша, которую раздражает все: и дети за то, что нещадно рвут и пачкают белье, и отсутствие дисциплины и наконец вообще современный строй. Трудно старому человеку, всю жизнь прослужившему в прежнем приюте, примириться с нынешним Детдомом. Конечно сравнения всегда не в пользу последнего. До известной степени она права; строительство новой жизни идет туго, очень туго! Итак, до обеда дети гуляют, затем с жадностью съедают суп, кашу и ссорятся из-за порций хлеба; их режут на четверки, но конечно убедить их, что все куски одинаковы, - не удается. После обеда дежурные лижут котел; эта традиция голодного времени соблюдается свято. Бедные малыши, им нет счастья дежурить в столовой! Они похаживают вокруг да около, глядят и вздыхают. Но вот старшие удовлетворены, тогда они бочком робко подбираются к котлам, пальцами стараются отправить себе в рот жалкие остатки не менее жалких остатков. После обеда дети опять бродят как сонные мухи по всему приюту, опять мерзнут; некоторые делают попытку поспать, что не дозволено начальством, мы будим их и снова заставляем бродить и нудиться. Старшие дети от безделья пристают к младшим. Школа работает плохо, так что и моя старшая группа в большинстве случаев свободна. Заниматься с ними в стенах Детдома не представляется возможным из-за отсутствия учебных пособий и канцелярских принадлежностей. Стемнело. Пора ужинать. Громадный зал освещается неровным светом костров. Другой способ освещения используется только в канцелярии и в «птичнике», где иногда горят «коптилки», т.е. стеклянные баночки с фитилем, наполненные керосином. Костры горят не простые: на столах стоят эмалированные тарелки с горящей бумагой Ведомства Императрицы Марии; мы на деле уничтожаем царизм! Картина оригинальная; вот вот потухнет, подложишь еще « старого режима» в виде топлива и пламя вспыхнуло с новой силой. Дежурные разносят тарелки с супом, раздают хлеб и дети торопливо уничтожают свою порцию. Хлеб обычно доедается в спальне. Пора топить печи; все оживают и толпятся у огня. По распоряжению доктора, мы не должны этого допускать — вредно, но ... опять нам приходится сталкиваться с жизнью. В комнатах холодно, стынем целый день; как удержаться от соблазна погреться у печки. Подкладываем побольше дров и рассаживаемся, кто на полу, кто на кроватях. Неуютная, холодная комната исчезает в темноте, ее не видно, ее нет. А около меня, ярко освещенные огнем, славные детские мордочки! «Л.А. расскажите сказку, пожалуйста» - я присяжная сказочница, приходится рассказывать, до по правде говоря, если бы не физическое утомление, я часто переносилась бы вместе с ними в мир грез и фантазии, подальше от нашей детдомовской жизни. Сказка кончена. «Еще, еще» осаждают дети - «Больше не могу, устала, теперь ваша очередь. Катя и Лиза спойте что-нибудь.» Мои «певчие птички» быстро соглашаются и наступает тишина. Лиза изображает камертон и два чистых голоса сливаются в дует из «Пиковой дамы». Не знаю как воспитывали в прежнем приюте, но с музыкой у них было все хорошо. Сколько песен они знают и как мастерски поют их. Слушаем и наслаждаемся. «Ну, теперь хор! Шура, запевай!» - «У меня что-то голос охрип...» кокетничает Шура, она любит, чтоб ее попросили. - «Если ты не можешь, пусть запевает Катя.» - Но у Шуры хрипота успела пройти и одна за другой полились хоровые песни. «Пора спать, дети.» - «Л.А. посидим еще, пока печка топится!» - Мне самой так хорошо в своей новой большой семье, что вопреки всем правилам педагогики, сдаюсь и разрешаю посидеть еще полчасика. Я не умею воспитывать детей, но все-таки мне кажется, что я кое-что даю им. Ласку близкого человека. Нужно ли это, важно ли — покажет будущее!

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Снова Рождество.(на 1920 г.) В моей комнате стол полон явств. Потратила все жалованье за два месяца и устроила детям праздник. Вволю покушали киселю, блинчиков и других прелестей. В углу поставили елочку. Настроение скверное. Все кажется, что сделала какую-то гадость, не могу забыть, что за стеной еще много голодных ребят, которых некому побаловать. Ну, да что делать, всех не накормишь! Пригласила к себе на праздник пять старших девочек. Сели за стол, мои ребята в восторге. Вдруг, через дырочку в переборке, раздается тоненький жалобный голосок - «Л.А. а меня чтож не позвали?» - Конечно, я отвратительно поступила, эгоистично, устроив это пиршество в стенах Детдома! Вышла, поцеловала Федю и хотела повести к себе, предварительно объяснив ему, что рада была бы всех пригласить, но … Тут мне стало еще хуже прежнего, мальчик оказался чрезвычайно чутким и прекрасно понял меня.

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Большое событие: экспромтом приехала Заведующая отделом из Детского Села и застала Детдом таким, какой он есть на самом деле. Дети грязные; насекомых в волосах и на теле без конца; все остальное тоже, как всегда. Осмотрело наше начальство все и вся и собрало нас в канцелярии. Ой, будет взбучка, и пожалуй не напрасная! Так и есть. Т.В-на в ужасе. Дети в неподобном виде и прочее. Все заметила и все раскритиковала. Наша заведующая сочувственно кивает головой. Верно, воспитательская часть из рук вон плоха! Мы этого не отрицаем, только просим Т. В-ну войти в наше положение, постараться понять нас. Мыла почти нет, света нет, холод зверский, голодно; где уж тут воспитывать детей! Даже опытный педагог растеряется, а про нас и говорить нечего. При всем этом мы искренне любим детей и хотим работать, да не у кого поучиться. Может быть отдел придет нам на помощь и пришлет инструктора. Мы убеждены, что при нашем желании быть лучшими воспитательницами, чем мы есть, в отношениях с детьми, которые не оставляют желать ничего лучшего, нам удастся добиться хороших результатов. Только бы кто-нибудь показал нам, что надо делать и как? Дети у нас по существу хорошие, нет разврата, который, говорят, процветает в других домах. Правда и у нас бывают неприятные истории, но другого рода: старшие мальчики делают налет на кухню и удирают с трофеями в виде свежеиспеченного хлеба. Случаются драки, дети плохо слушаются, но ведь это все пустяки и виновато безделье, голод и мы, неумелые воспитательницы. Т. В-на смотрит на нас все мягче - «К сожаленью, отдел не может прислать инструктора, но выход есть; пусть кто-нибудь из вас, ну, хоть вы, обращается она ко мне, съездит несколько раз в Детское село в образцовые Детдома и присмотрится к их жизни. Что касается всего остального, то вся тяжесть обвинения на заведующую; в других Детдомах есть свет (хоть «коптилки»), есть мыло, есть одежда, есть материалы для занятий с детьми и даже есть добавочное питание для слабых детей. Доставать все это — дело заведующей. Если она энергична — все будет, ну а если сидит в четырех стенах и не ездит хлопотать, Детдом всегда будет в таком печальном положении. Никаких оправданий для заведующей нет. «А вас и детей» обращается она снова к нам, « я надеюсь в следующий раз увидеть совсем другими.»

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Визит нашего начальства коснулся непосредственно и меня. Предложили освободить комнату, которую я занимала, так как она предназначается для цинготных. Впоследствии мне найдут помещение вне приюта, а пока... спи, где хочешь! В канцелярии мне ночевать не улыбается, так что устраиваюсь у мальчиков, на ночь сдвигаю кроватки своих сыновей и укладываюсь между ними: получается нечто вроде Прокрустово ложе, кроме того сплю среди детей и почти не раздеваюсь. Очень неудобно! Дочку пришлось поместить в «птичник». Надо видеть его, чтобы понять, как трудно мне было на это решиться. В комнате помещается около пятнадцати крошек от года до 3-х лет, при них одна старуха няня. Среди них моя Таня считается здоровой, так как у нее нет водянки. Эти жалкие создания целыми днями сидят или лежат на своих соломенных тюфячках и жалобно пищат. На их раздутые животы, распухшие ручки и ножки нельзя спокойно смотреть. Няня уследить за ними не может; она работает бессменно, переутомлена до последней степени, как тут добросовестно относиться к своим обязанностям. Поэтому частенько малыши зовут ее, плачут, а она продолжает спать или издали прикрикивает на них. Тюфяки не просыхают, и бывают случаи, что в них заводятся черви. Словом, это ад, где все мучаются, пока не наступает естественная развязка; тихо, незаметно угасает ребенок, также тихо умирает и выносится из «птичника». Обычно смерть этих детей принимается просто и ничуть не нарушает нормального хода жизни в Детдоме. И вот там будет моя Таня. Я не могу отрешиться от материнской любви к «своим» детям — это чувство сильнее меня. Мне жаль всех ребят в «птичнике», но Таню больше всех!

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Не могу, не могу … Опять дочка плачет и жалобно зовет «Мама, мама». Достаточно ей услышать мои шаги, чтобы начать этот концерт. Не выдерживаю и забегаю в «птичник». Обнимаемся, целуемся и теперь в слове «Мама» так много радости и счастья! Беру ее на руки, она затихает и гладит меня. В это время няня куда-то выходит. Дочка провожает ее боязливым взглядом и жалобно говорит: «Мама, няня меня бьет, я хочу к тебе» и она опять судорожно обнимает, как бы боясь, что я уйду. Это правда, няня дает волю рукам, я знаю это. Никогда я так еще не мучилась! Мне хотелось бы унести ее с собой, ни на минуту не расставаться, а нельзя. Надо служить. Я не могу винить няню; по ночам спать не дают, днем изводят, Таня особенно допекает, она привыкла во время болезни, что я всегда с нею, и теперь плачет и плачет. Целую ее, успокаиваю... Слышу — меня зовут. Надо идти. Пытаюсь встать, она хватается за меня и опять просит - «не уходи» - и при этом смотрит на меня глазенками, полными тоски. В горле щекочет. Делаю над собою усилие, вырываюсь и ухожу, а вслед мне опять несется протяжный плач «Мама, мама.»

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Стою в темном углу и плачу. Бедная моя девочка! Принимаю определенное решение: ей нельзя оставаться в «птичнике». Пусть лучше заболеет часоткой, из двух зол — это меньшее. Лазарет — это оазис нашего Детдома. Ведает им молоденькая девушка, бывшая воспитанница Приюта. Ловкая, толковая, залюбоваться можно! В комнате прибрано, белье по возможности чистое, ребята аккуратные, словом рай! А главное, она очень добра и детей не обижает. - «Катя, милая, возьмите Таню к себе, пожалуйста!» - улыбается: - «ведь у нее нет часотки, а у нас только такие» - «Ничего, пусть заразится, возьмите ее из «птичника», а то я с ума сойду, она все время слышит мой голос и никому покоя не дает». - «Хорошо, уж водворю ее к себе, только вы пореже приходите, чтобы она поменьше волновалась». - «Согласна на все, лишь бы она была у вас»

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Подхожу к дверям и прислушиваюсь к Таниному голоску, войти боюсь, расплачется. Говорит что-то спокойно и даже весело. Не выдерживаю и заглядываю в окошко. Узнать нельзя мою девочку. Сидит чистенькая, играет болтает. Теперь я могу работать!

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Жизнь меняется не сразу и долго еще после отъезда Т. В. мы пребываем во мраке. Ночью в уборную ходят только старшие дети с факелами из бумаг Императрицы Марии. В пожарном отношении это опасно, но без света не обойтись. У младших ставится на ночь несколько ведер. Добраться до них в темноте мудрено и поэтому по утрам комната имеет весьма печальный вид и запах. Уборщицы злятся, ругаются и по своему они правы. Но как найти виновников? Да и виновники ли они? Света нет — этим все сказано.

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Энергии — непочатый угол. Еду в Детдом, посмотреть хорошие Детдома, а кстати и исполнить поручение заведующей. Надо выхлопотать добавочное питание для цынготных, материалы для занятий и керосин. Образцовый Детдом: как педагогический персонал, так и дети (прежние приютские), только девочки. Здесь все хорошо; порядок, дисциплина, жизнь идет размеренно строго по расписанию. Дети чистенькие, воспитанные, один восторг и упоенье! До такого совершенства нам никогда не дойти, но по правде говоря, этот Детдом похож на совершенный механизм, а души не чувствуется. Впрочем может быть я ошибаюсь, да и не смотрят на это, мне нравится. Грустно размышляю о недосягаемости идеала, бреду в другой приют на новый образец, который мне совсем не пришелся по вкусу — и души мало и дисциплиной, хотя бы и революционной, похвастаться не могут, а помещение прекрасное, слов нет. Конечно, это все впечатление от беглого осмотра и возможно, что ближайшее знакомство изменило бы мое мнение в обоих случаях. Присмотрелась к расписаниям, поглядела на работы и приблизительно уяснила себе, что можно применить к условиям нашей жизни. Ну, принимаюсь за хлопоты. Бегу в продовольственную часть. Дают очень мало, надо пустить слезу. В ярких красках расписываю заведующему отчаянное положение нашего Детдома и особенно больных ребят. Так наскулила, что выдали много больше положенного. Сияющая, бегу к Т.В. за канцелярскими принадлежностями. Рассказываю ей о своих подвигах по части добыч. Удивительно, она одобрила мои цыганские приемы и посоветовала продолжать в том же духе, а в виде поощрения со своей стороны снабдила меня полностью всем, что я просила. - «Смотрите же, подтянитесь, я к вам непременно приеду.» - «Надеюсь, что мы будем рады вас видеть!»

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Наконец то я у себя! Мне дали комнату напротив Детдома у одной старушки, бывшей учительницы. Какое блаженство! Только тот, кто долго был лишен своего угла — поймет, как хорошо чувствовать себя «дома». Вообще мне опять живется не плохо. Получила в местной школе уроки, так что в дни, свободные от дежурств, удается подрабатывать. Домой возвращаюсь очень поздно; целый день с 8-и утра и до тех пор, пока дети не угомоняться, то есть до 11 вечера, провожу в Детдоме. Это все не беда, тяжело только обедать и ужинать вместе с детьми, никогда толком не покушаешь, приходится поминутно отвлекаться от еды. Зато вечером у «себя», придвигаю к печке кресло, и, сидя у огня, в полной тишине, отдыхая от чужих и своих детей, готовлюсь к урокам или просто читаю и испытываю ощущение полного довольства. Моей Тане хорошо — даже чесоткой не заразилась. Частенько забираю ее к себе на ночевку — это праздник для нас обеих. Мальчики в ведении З.И. Она прелесть. Какая милая и я вполне спокойна за них. От мужа давно нет известий, но я знаю, что он вне опасности. Все благополучно. Заведующая пользуется моей энергией, постоянно посылает в Петроград или Детское Село. Мне везет, возвращаюсь всегда с добычей; детский энтузиазм при встрече вознаграждает меня полностью за труды. Впрочем я от природы подвижный человек и мне самой нравятся эти поездки.

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Уф! Холодно. Приехала добывать одежку для детей. Придется обегать тысячу мест, везде просить, прибедниваться, пускаться во все тяжкие, лишь бы дали побольше. Ведь вот для своих ничего просить не умела, а для чужих изловчилась... Какой зверский мороз, даже в помещении Наробраза не теплее, чем на улице. Я приехала слишком рано; жду и страдаю, мерзну. Но вот, как по мановению жезла, картина меняется: собираются служащие, затапливают буржуйки и сразу становится тепло. Уютно по домашнему, все обогреваются у огонька и считают своим долгом подбросить щепочку. Я размякла; сидела бы весь век, да грела бы озябшие руки и ноги. Делать нечего, надо и честь знать. Обегала всех, кого нужно, достала все бумажки и бегу на склад. Удастся ли получить все, что написано? Положительно я гениально выклянчиваю. Из 100 пар ботинок на весь уезд я получила тридцать! Пусть приедет Т.В-на. Я горжусь своими добычами, а остальные воспитательницы смело могут похвастаться своими достижениями мирного характера в стенах Детдома. Наскоро забегаю в столовую для командировочных. Кормят прекрасно и я очень довольна, что в Наробразе мне всегда дают ордер на обед.

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Как летит время. Т. В-на здорово всех подтянула. Все комнаты предоставлены в распоряжении детей; на стенках, совсем как в образцовых домах Детдомах, висят рисунки ребят и их работы. Цынготные отделены и получают добавочное питание. Ребята с весной и новым режимом тоже подбодрились. Все бы хорошо, да опять затор с продовольствием. На обед — суп из сушеного картофеля, а на второе — клейстер из картофельной муки, в котором плавает несколько зернышек пшена. Все это преподносится почти без соли. Хлебный паек тоже значительно уменьшен. При таком питании нам не удастся отучить детей от лизания котелков, оно процветает, как и раньше. Смотрим на это сквозь пальцы, следим, чтобы не было обиженных.

ИВАНЫЧ: Следующий фрагмент *** Навстречу мне несется несколько девочек. «Лидия Александровна, Лид. Ал.!» - «Что же опять случилось?» - « Дима и Петя передрались» - перебивая друг друга сообщают девочки - «один с ножом, а у другого топор! Вот, вот убьют друг друга. Пожалуйста, пойдите к ним, мы боимся.» Почти бегом направляюсь к месту сражения: вижу, действительно, мальчики, как два петуха стоят друг против друга. Лица красные, озверелые, оружие наготове. Долго ли до ножевщины. Подхожу к Диме, кладу руку на плечо и увожу к девочкам в комнату. «Пожалуйста посиди здесь отойди». Он повинуется нехотя, исподлобья смотрит на окружающих, а Пете грозит кулаком. Тем не менее сопротивления не оказывает. Уважаю этого мальчика. Умеет держать данное слово. Теперь надо укротить второго разбойника. Это будет труднее. Села с ним в соседней комнате и беседуем. С топором не расстается, крепко зажал между коленями. Смотрит угрюмо и враждебно. « В чем дело, из-за чего вы передрались?» «А пусть он не командует, что за царь выискался? Я ему пособью спеси-то!» Бедный Дима! Невольно я подставила его под обстрел худшей части мальчишек попросив на них повлиять. Битый час вожусь с Петей и в конце концов топор у меня. Дима вернулся в свою спальню, но все обошлось благополучно. Только глухие угрозы враждующих сторон звучали как отдаленные раскаты грома.

ИВАНЫЧ: Заключительные фрагменты *** В комнату средних мальчиков входит Дима и с видом победителя бережно что-то несет. Его обступили ребята - «Дима, покажи. Димка, пусти его побегать!» Любопытно посмотреть, что у него в руках? «Он сам сделал автомобиль!» - сообщает кто-то - « и пушки палят» захлебываясь от восторга вовсю добавляет другой. «Ну-ка покажи свою новинку!» В самом деле, минуту спустя по полу покатился грузовик, к которому приделаны пушки и они «палят». Ай да Дима! В тринадцать лет без всякой помощи и почти без инструментов смастерил такую штуку. Разглядываем ее подробнее. Простая картонная коробка на колесиках. Внутри приложен старый часовой механизм. Медные гильзы от ружейных патронов превращены в пушки. Откуда-то достал пороху, зарядил и готова эффектная игрушка. Дима на седьмом небе. Удивлениям и восторгам нет конца, а малыши смотрят на него с обожанием. *** Черт знает что такое! Одна из старших девочек систематически отливала из ночников лампадное масло, копила его и с помощью своей бабушки продавала его на сторону. А нам оно достается с таким трудом и мы так бережем его! Отвратительная история. Мы, то есть воспитательницы, возмущаемся и хотим устроить общее собрание. Пусть сами дети дадут почувствовать этой девочке низость ее поступка. Не тут то было! Дети отнеслись к происшествию необычайно спокойно. Кажется вот вот они скажут « Чего вы огород городите? - Не стоит того!» Шура Л. долго слыла среди ребят скупой. Ежедневно она откладывала половину своей порции хлеба, сушила его и прятала в мешочек. Дети просили у нее сухарей и на отказ негодовали и называли «жадина». Теперь ее заготовочное поведение разъяснилось. Оказывается эта маленькая героиня (а я то говорила, что в наши дни уже нет героизма) ежедневно лишала себя хлеба и собирала его для матери, голодавшей в Чудове! Тихая девочка никому об этом не рассказывала и молча терпеливо сносила обидные прозвища. *** У Тани снова воспаление легких. Попросила своих сослуживцев временно заменить меня, взяла ее к себе и стала выхаживать. Однако сегодня от имени заведующей меня потребовали на службу. Озлобление растет. Ну зачем я ей понадобилась? Ведь за меня дежурят, я не бросила группу на произвол судьбы. Нет! Ей нужно оторвать меня от больной девочки! Выручила та же Шура Л. Удивительной души ребенок. Целые дни она сидит в полутемной комнате, заботливо выполняя обязанности сиделки. А ведь стоит весна и все подруги бегают во дворе. Мудрено ли, что я привязалась к этой застенчивой девочке и полюбила ее как родную. *** Дима Б. и сын заведующей строят домик на огороде у забора. Одна я посвящена в тайну их затеи. Я поощряю эту забаву, лучше чем хулиганить. Прекрасная игра, свойственная их возрасту. «Мы и печку сложим!» - радуются мальчики - «приходите к нам завтра на новоселье!» Приют утих. Всем пора на покой. С удовольствием думаешь о кровати. Вдруг с улицы доносится шум. Прислушиваюсь. Видно что-то случилось. Уж не в приюте ли? Так и есть. Забор у дома пылает. Суматоха страшная. Сбежались крестьяне и пытаются потушить пожар. Наши мальчики принимают в этом деятельное участие, ломают забор, носят воду... Наконец общими усилиями пожар ликвидируется. Сгорела только хижина Димы и часть забора. Собираемся в канцелярии. Идет дознание. Заведующая неистовствует, кричит, ругается и заявляет, что завтра же уберет из Детдома этого разбойника, зачинщика поджогов — Диму и вообще всех старших мальчиков. Исключение делается только для ее сына. Он не при чем. Я разозлилась. Чем так провинился злосчастный Дима? Мальчики, протопив в своей хижине печку, плохо затушили угли просто по детскому недомыслию. О злом умысле и думать не приходится. Больше всех в этой истории виновата конечно я, так как не предусмотрела возможных случайностей. Заведующая и слушать ничего не желает. Убрать Диму и кончено! *** За семь месяцев моего пребывания в Детдоме умерло шесть малышей — все от водянки и истощения. Не так давно к ним привели двух сестер, девочек 10, 11 лет. Одну из них тут же отправили в детскую тубсанаторию, где через месяц она умерла. Ее сестра оставалась в Детдоме в ожидании своей очереди. Ходить она уже не могла. И вот по получении о смерти сестры в ней произошла удивительная перемена. Она испугалась умирать и этот страх сделал чудо. Она объявила, что она здорова и пойдет обедать, при чем решительно отказалась от помощи. Сама встала. Безумно худая, не сгибая ног и пошатываясь, она добралась до ступенек в зал. И мы и дети смотрели на нее с изумлением, смешанным с чувством ужаса. Я шла рядом, готовая каждую минуту поддержать ее, но она с раздражением отклоняла всякую помощь. Поднять ногу на ступеньку, казалось ей было не под силу, однако она сделала над собой колоссальное усилие, взялась обеими руками за ногу, подняла ее и шагнула на следующую ступеньку. Больше мы не могли выдержать и насильно помогли ей добраться до скамьи. И вот она, с отвращением отворачивавшаяся от пищи, с жадностью стала поглощать обед! Она выжила. Диме житья не стало после злосчастного пожара и я была даже рада, что его перевели в другой детдом, тем более, что и я с детьми уезжала в Архангельск к мужу. Как изменилась моя жизнь и я сама за эти три года. Мало прожито - много пережито. Последовательно из «дамы» превращалась в жену, мать и наконец человека. Последним штрихом моего превращения была жизнь в Детдоме. Только здесь раздвинулись рамки моей мелкой жизни. Прощай, детдом, я тебя не забуду.

ИВАНЫЧ: Уважаемый Dirk! Приношу свои извинения за то, что занял много места. Но, в условиях короно-вируса боюсь оставить не опубликованными эти воспоминания. Это материалы были переданы мне для публикации. Но нигде их не удалось "пристроить". Вот я и решился на такой шаг. Всем форумчанам желаю крепкого здоровья!

Nemos19: 1896. Крейсерская война. - [Б. м. : Б. и., 1896]. -[2], 78 с., 3 л. табл. : табл.. - В конце кн. рукоп. табл. Библиогр. в подстроч. примеч.. - Машинописный текст. Литогр.. - Экз.: без тит. л., с рукоп. помет., 97 стр., 64,00 Мб., PDF. click here

Nemos19: 1913. Организация морской силы : (Организация личного состава) : Лекции, чит. на старшем курсе Воен.-мор. отд. в 1912-13 уч. году кап. 2 ранга Дудоровым / Николаевская морская академия. - [Б. м. : Б. и.], 1913. -272 с., 1 л. схем.. - Машинописный текст. - Экз.: без обл., с рукоп. помет., 283 стр., 135,00 Мб., PDF. click here

Nemos19: 1908. Дух и дисциплина нашего флота. Февраль 1908 года., 137 стр., 58,00 Мб., PDF. Скачать ...

Nemos19: 1895. Очерк военно-морской администрации. - [Б. м. : Б. и., 19--]. -III-XIV, [2], 458, [7] с. : табл.. - Библиогр. в тексте. - Экз.: без тит. л., с рукоп. помет., деф.: с. I-II отсутствуют., 495 стр., 195,00 Мб., PDF. click here

Nemos19: 1937. Блокадные операции (По опыту мировой империалистической войны 1914-18 гг.) Отдельный оттиск из журнала Морской сборник № 3 1937 г., 33 стр., 13,00 Мб., PDF. click here

Nemos19: 1844. О судах Черноморского флота, построенных со времени вступления на престол Государя Императора Николая Павловича., 203 стр., 56,00 Мб., PDF, Место хранения оригинала: ВМА. Скачать ...

Nemos19: 1907. Донесение Командира Крейсера I-го ранга ДИАНА о бое 28-го июля и о походе до Сайгона., 83 стр., 35,00 Мб., PDF. click here

Nemos19: 1945-46. Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Северном театре действий., PDF. Вып. № 5. click here



полная версия страницы