Форум » По морям по волнам » За честь флага. » Ответить

За честь флага.

Автроилъ: Глубокоуважаемый мною Алексей Юрьевич, объясняя очевидные и менее очевидные причины, постигшего Русский флот перед событиями Русско-японской войны, кризиса, среди прочих примеров привёл, действительно, малоизвестный и не имевший аналогов инцидент, случившийся при интернировании КР II ранга «ТЕРЕКЪ» в Батавии. К чести российского офицерского корпуса случай этот нетипичный и обратным примерам несть числа. Героем нашего рассказа будет вице-адмирал Николай Степанович Маньковский (1859 - 1918). ФИУМСКАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ В 1910 году отряд судов Бф, зайдя в порт Фиуме на Адриатическом море (ныне - Риека), не получил ответа от австро-венгерской эскадры вице-адмирала Монтекукколи на произведенный салют. Поскольку это было неслыханным нарушением военно-морского этикета, начальник русского отряда, а им был Н.С. Маньковский, отправился к австро-венгерскому амдиралу для объяснений, но не был им принят. Позже русскому адмиралу было передано извинение с объяснением произошедшего допущенной оплошностью. Однако произвести ответный салют австро-венгерские корабли всё же отказались, сославшись на уход ранним утром эскадры в море. Адмирал Маньковский счёл это оскорблением для Андревского флага и заявил, что не выпустит эскадру адмирала Монтекукколи, не получив положенного салюта. На русских кораблях приготовились к возможному бою, сознавая превсходство австро-венгерской эскадры, которую, к тому же, поддержала бы огнём крепость. С эскадры дважды приезжал флаг-офицер адмирала, пытаясь объяснить, что эскадра должна выйти в точно назначенное время - четыре часа утра. Когда её корабли стали готовиться к съемке с якорей, орудия русских кораблей были готовы к открытию огня. Увидя это австро-венгерская эскадра не решилась выйти из порта, и в восемь часов, когда на русских кораблях были подняты флаги, салют был произвдён. Австро-венгерская эскадра начала движение провожаемая выстроенными вдоль бортов командами русских кораблей и звуками гимна двуединой монархии, исполняемого оркестром флагманского линейного корабля «ЦЕСАРЕВИЧЪ». В ответ с адмиральского корабля «KEIZER KARL VI» грянул русский гимн «Боже, Царя храни!». Фиумский инцидент был исчерпан. А его герой Николай Степанович Маньковский умер в 1918 году в тюрьме города Ельца, куда уехал после перехода власти к большевикам, надеясь в провинции переждать лихолетье. «Флаг во образе Святого Андрея может носить только достойный Флот». (Из указа Петра Великого.)

Ответов - 16

Dirk: Млин, это очень романтично... А теперь обратимся к книге Алексея Федечкина и Сергея Виноградова о крейсере "Рюрик" (выложена кем-то в Интернете): "Торжества, продолжавшиеся почти неделю, завершились 25 августа, а утром следую-щего дня на «Цесаревич» прибыли оба великих князя с супругами, а вслед за ними и сам черногорский монарх, осмотревший корабль и присутствовавший на торжественном завт-раке. По его убытии в 2 час. 30 мин. пополудни отряд снялся с якоря и 27 августа пришел в Фиуме, где надлежало высадить пассажиров, возвращающихся в Россию поездом. Перед съездом на берег великий князь Николай Николаевич обошел на катере корабли, благода-ря экипажи за усердие. На следующий день рано утром на Фиумский рейд прибыл австрийский броненосный крейсер «Кайзер Карл VI» под флагом адмирала Монтекукколи, обменявшийся салютами с «Цесаревичем». Около полудня контр-адмирал Н.С.Маньковский, как младший по званию, отбыл с визитом на австрийский корабль, на трапе которого его встретил флаг-офи-цер, сообщивший, что адмирал принять никого не может, «т.к. он в данный момент завтра-кает и у него гости».(16) По словам самого Н.С.Маньковского, в это время «на шканцах игра-ла музыка, но не марш, а какую-то арию, которая не стихла даже при подходе к трапу», а при отваливании катера не было произведено положенного салюта. В ответ раздосадован-ный русский флагман приказал при ответном визите Монтекукколи не принимать послед-него и не отдавать никаких почестей.(17) Около 3 час. дня австрийский адмирал прибыл на «Цесаревич» с извинениями за не-приятный инцидент, объяснив, что у экипажа было время отдыха, и просил также не салю-товать ему. Однако вечером Н.С.Маньковский послал австрийцам уведомление, что так и не получил положенного салюта и считает происшедшее грубым нарушением военно-мор-ского этикета и оскорблением чести русского флота. Решительность адмирала возымела действие — готовившийся к походу «Кайзер Карл VI» отложил на несколько часов выход в море и ровно в 8 час. утра 29 августа отсалютовал 13 холостыми выстрелами с подъемом на фор-стеньге Андреевского флага. Инцидент был исчерпан...(18) А вот примечания: 18 Во многих отечественных изданиях по военно-морской истории этот эпизод трактуется существенно иначе. «По прибытии на фиумский рейд Балтийский отряд, как положено, произвел салют на-ций в 21 холостой залп. Однако, к немалому удивлению и возмущению русских, ответ-ного салюта с крепостных верков не последовало. Не ответила на салют и прибывшая за-тем на рейд австро-венгерская эскадра под флагом морского министра князя Монтекукколи. Переговоры с австрийцами окончились безрезультатно - русской стороне было довольно ясно предложено «спустить инцидент на тормозах» и ограничиться приняти-ем извинений. Назревал скандал, могущий обернуться подрывом международного пре-стижа России. В этой непростой ситуации контр-адмирал Н.С.Маньковский принял весьма рискован-ное, но как оказалось впоследствии, единственно верное решение. Зная, что австро-вен-герская эскадра должна с рассветом вновь выйти в море, он приказал своим кораблям переменить место стоянки и передвинуться к выходу из бухты. Флагманский «Цесаре-вич» и крейсер «Богатырь» стали по краям прохода, а «Рюрик», как наиболее внуши-тельный по габаритам и второй по огневой мощи в отряде — на самом фарватере. Одно-временно князю Монтекукколи было направлено письмо достаточно резкого содержа-ния, в котором говорилось, что русские не выпустят его эскадру в море до тех пор, пока не будет произведен положенный салют. На кораблях Балтийского отряда сыграли боевую тревогу, в плутонги подали боезапас, орудия расчехлили и развернули на австрийский флагман. Обстановка накалилась до предела, одно неосторожное действие могло спровоцировать вооруженный конфликт. Однако мужество русских моряков, их решимость защитить честь флага даже ценой соб-ственной жизни помогли одержать верх. На следующее утро, ровно в 8 час., когда под звуки горнов на флагштоки кораблей отряда взлетели Андреевские флаги, крепость, а за ней и вся австро-венгерская эскадра окутались белым пороховым дымом долгожданно-го салюта...» Красиво, но не более. Прежде всего потому, что подобные действия, предпринятые обе-ими сторонами привели бы к крупному дипломатическому скандалу и неминуемо во-влекли государства если не в вооруженный конфликт, то по крайней мере в открытое во-енное противостояние. Понятно, что столь громадную ответственность за возможные последствия не могли взять на себя ни контр-адмирал Н.С.Маньковский, ни князь Мон-текукколи. Но главное то, что вышеизложенная версия совершенно не подтверждается официальны-ми документами русского Морского министерства, и это также заставляет сильно усом-ниться в ее достоверности. Имей место такой инцидент на самом деле, он стал бы причи-ной оживленной межведомственной переписки, породив множество справок, докладов, рапортов и т.д. Случившееся (по крайней мере отсутствие ответного салюта со стороны крепости и объявление боевой тревоги) так или иначе было бы отражено в вахтенных жур-налах кораблей, чьи записи, как удалось установить авторам, единодушно говорят о спо-койной обстановке на рейде в течение всего времени стоянки отряда. Отсутствуют в них и сведения о приходе австро-венгерской эскадры, вместо которой в действительности на рейд прибыл броненосный крейсер «Кайзер Карл VI», обменявшийся, как положено, са-лютом с «Цесаревичем». Наконец, о своем решении заблокировать выход из бухты и едва не начавшемся «не-равном бое» ничего не сообщает и сам командир Балтийского отряда контр-адмирал Н.С.Маньковский, который в своем рапорте, подробно изложив все обстоятельства дли-тельного плавания, упомянул лишь о неудавшемся визите к австрийскому адмиралу и принесенных со стороны последнего извинениях в виде 13 холостых залпов. Предполо-жение о попытке «замести следы» явно не выдерживает критики — скрыть истину при наличии тысяч свидетелей среди экипажей отряда практически невозможно. Так что можно с уверенностью утверждать, что версия о противостоянии русской и австрийской эскадр на рейде Фиуме — одна из красивых легенд, которыми так богата трехсотлетняя история отечественного флота. Остается добавить, что собственноручный рапорт Н.С.Маньковского с описанием всего происшедшего на рейде Фиуме 27-29 августа 1910 г. и сейчас хранится в РГАВМФ (ф. 417, on. 1, д. 4309), к которому и отсылаем всех интересующихся этим эпизодом. История же возникновения романтического и сурового описания чуть было не начавше-гося вооруженного конфликта с державой Тройственного союза еще ждет своего исследователя". Вот так... Кстати, как трогрательно был описан этот инцидент в книге упоминавшегося на одной из веток нашего форума Б.А.Шалагина "Взять море в свои руки...". Песня!

wind: Dirk пишет: вооруженного конфликта с державой Тройственного союза еще ждет своего исследователя". Я тебе если интересно изображу этого самого "исследователя" :-)) , если не ошибаю пошло сие из эмигрантской литературы , (если очень надо могу даже найти первоисточник) , как и примерно тот душещипательный :-))) , момент с Кедровым , со стрельбой по немцким "туристам" :-))) ... С уважением , В.

Dirk: Да, да... Или геройская оборона здания МК в дни Февральской революции - с меткой стрельбой из окон, кавалерийской атакой и проч., но без потерь со стороны защитников...

Автроилъ: Dirk пишет: Млин, это очень романтично... Разбитый по всем фронтам, был вынужден уйти в глухую оборону, утешая себя тем, что «не корысти ради ...». Однако, пусть даже и «романтизьмом» дразнятся. А что в ём плохого? В истории любого флота найдёте немало мифов. Специфика службы там такая, что любое событие со временем обрастает легендами («достоверными фактами»), с которыми порой бессильны бороться и архивнные документы. И опять же. Хорошо уважаемому А.Ю. - к его услугам обширнейшее собрание архивных материалов. Как только, кто излишнию «эрудицию» проявлять почнёт, он соответствующую бумагу из закромов Клио достанет и разъяснит народу насколько дерзнувший был неправ. А версия, действительно, была очень красивая. Остаётся поверить классику, утверждавшему что « ...Сказки пишут для смелых. Зачем равнодушному сказка? Для него хороша и обычная серая краска.»

Автроилъ: Это герой приведенного нашим Администратором «инцидента с флагом» капитан 1-ого ранга Панфёров Константин Александрович (25.10.1860 - 1920?). Во время Русско-японской войны командовал крейсером II ранга «ТЕРЕКЪ». Вышел в отставку генерал-майором флота (с 06.02.1913).

ВЛАДИБОРЪ: Автроилъ пишет: « ...Сказки пишут для смелых. Зачем равнодушному сказка? Для него хороша и юбычная серая краска.» Здорово сказано ! НО ! С уважением Вл.

Dirk: Автроилъ пишет: Как только, кто излишнию «эрудицию» проявлять почнёт, он соответствующую бумагу из закромов Клио достанет и разъяснит народу насколько дерзнувший был неправ. Дак не я! Это все Федечкин... :-) А история и правда была красивая, не спорю!

wind: Dirk пишет: Дак не я! Это все Федечкин... :-) Ты ето кого Федечкиным назвал ? :-)) С уважением , В.

ВЛАДИБОРЪ: 31-го июля Всеподданейшая телеграмма лейтенанта Рощаковского Всеподданейше доношу: 29 июля с вверенным мне миноносцем "РЕШИТЕЛЬНЫЙ" прибыл в Чифу из Порт-Артура с важными депешами, прорвав две линии неприятельской блокады. Согласно предписания адмирала Григоровича разоружился и спустил военный флаг. Все формальности были выполнены. В ночь на 30, находясь внутри порта подвергся разбойническому нападению японцев, подошедших в составе 2-х эскадренных миноносцев и одного крейсера, и приславших десант с офицером, как бы для переговоров. Не имея оружия для сопротивления, приказал приготовить миноносец "РЕШИТЕЛЬНЫЙ" к взрыву. Когда японцы начали поднимать свой флаг, я оскорбил японского офицера ударом по лицу и, сбросив его в воду, приказал команде выбрасывать неприятеля. Наше сопротивление не могло быть действительным, и японцы завладели миноносцем. Взрывы носового патронного погреба в машинном отделении произошли; миноносец "РЕШИТЕЛЬНЫЙ" не затонул, но сильно погруженным носом был выведен из порта японцами. Надеюсь, что они не доведут его до своего порта. Команда и офицры спасены, кроме минёра Валовича и кочегара Звирбулис. Ранено 4, не опасно. Мичман Петров, сопротивляясь подниманию японского флага, получил тяжёлый удар прикладом в грудь, вызвавший внутренне кровоизлияние. Я ранен, в правое бедро, пуля еще не извлечена. Поведение господ офицеров и команды превышает всякую похвалу. Императорский вице-консул оказал всем нам самое широкое покровительство и сочувствие. РОЩАКОВСКИЙ Михаил Сергеевич (24.09.1876 - ? Карагандинский лагерь) Захват миноносца "РЕШИТЕЛЬНЫЙ" С уважением Вл.

Dirk: wind пишет: Ты ето кого Федечкиным назвал ? :-)) Дак смотри выше - одного из авторов книги о "Рюрике", в которой опровергнута история о "Фиумском инциденте". Сергей Виноградов писал кораблестроительную часть, а Алексей - остальное, стало быть и "сеанс магии с разоблачением" - его.

Olimpix: извините, только вчера читал эти статьи.....вот ещё одна, может и вымысел, а может и правдивая история этого события Не дожидаясь ответа на стук в дверь, в адмиральский салон влетел флаг-капитан Русецкий. — Ваше превосходительство! Подходим. Штурмана докладывают: через двадцать минут поворот. Вы приказывали за полчаса предупредить вас... — Добро, Иван Глебович, — улыбнулся в пышные, с проседью усы адмирал. — Поднимаюсь на мостик. И вот еще что, голубчик: пришлите-ка ко мне сюда тех двоих гардемаринов, что в Антивари нашалили. Хочу с ними сам побеседовать. — Есть, ваше превосходительство. Сейчас же пришлю. Русецкий скрылся за дверью, а адмирал встал из-за стола и подошел к иллюминатору. По правому борту виднелся гористый берег. Скоро бухта Фиуме. Давно, очень уже давно он здесь не был. А тот единственный раз, когда сам был гардемарином, как он запомнился! На всю жизнь. Молодой, беспечный, в ладно пригнанной белой форме, гулял он в компании с такими же юнцами по нарядным улицам австрийской военно-морской базы. Солнышко, ярко-синее море, незнакомые веселые лица, пестрые флаги... А кафаны с непривычными для русских деликатесами и винами, черноглазые, загорелые девушки... «Тишина биче бедна, ни трага ником нэма. Само что че ветар шумит била едном любв една...» — припомнились непривычно для русского уха звучащие, хоть и довольно понятные слова и щемящая мелодия старинной сербской песни. Пела тогда в кафане красавица Радмила... Память у адмирала была на редкость цепкая. И ведь то был первый его заграничный поход, еще на парусно-паровом кораблике, на клипере... В дверь постучали. — Прошу, — пригласил адмирал. В салон вошли двое крепких молодых людей в аккуратных, первого срока, мундирах. — Гардемарин князь Мещерский, ваше превосходительство, — представился тот, что повыше. — Гардемарин Черкашин, ваше превосходительство, — эхом откликнулся второй. — Садитесь, господа, — радушным жестом указал на стоящие возле стола кресла адмирал. — Садитесь. О художествах ваших наслышан. С хозяином ослика, на котором вы изволили раскатывать по Антивари, вы в конце концов расплатились, и он не в претензии. При каюте то, что положено, вы отсидели. Казалось бы, инцидент исчерпан. Однако хочу отметить, что вина здешние — весьма коварные и в голову крепко ударяют. Так что в Фиуме останетесь оба без берега. На «Цесаревиче» дело для вас найдется. Сам прослежу, чтобы вы не скучали. Впрочем, хватит об этом. Давайте-ка поговорим о более возвышенных материях. Известно ли вам, господа гардемарины, где, в каких водах мы идем, что это за берега по правому и по левому от нас борту? Ну-ка, князинька! — Австро-венгерские владения, ваше превосходительство. — Что ж, правильно. На сей день — именно так. А прежде, прежде как эти земли именовались? Что вы скажете, гардемарин Черкашин? — Далмация, Далматинское побережье, ваше превосходительство. — Верно, Далмация, славянские, стало быть, земли. Отсюда, из этих краев, приходили в Россию, на русскую службу, отменные моряки. А ну-ка, кого из них вы знаете? — Адмирал Змаевич, — не очень уверенно произнес Мещерский. — Так-так, верно, адмирал Матвей Змаевич. И чем же он отличился? Ну-ка, гардемарин Черкашин! — В 1714 году, командуя галерами при Гангуте, взял в плен шведский фрегат «Элефант». — Точно так, это одно из его славных дел. Ну, а теперь вот, видите, с левого борта земля. Что сие есть? — Остров Велья, я у штурманов справлялся, — ответил все тот же Черкашин. — Верно, остров Велья. А что это за название такое? Откуда оно, что означает? Оба гардемарина смущенно молчали. — Так-так, не знаем. Однако — ежели даже и не знаем — беда не так уж велика. А вот когда не знаем и знать не хотим, — это уже хуже. Вот у меня на столе лоция. И что же в ней об этом самом острове Велья сказано? Посмотрим. «Остров Велья — в древности Курикта, Сирактика, а по венецианской истории — Веджия». По-сербски же остров сей зовется Крк. В этих краях вообще ведь едва ли не все названия двойные — славянские, коренные, и более поздние, австро-итальянского происхождения. Так вот, название Велья наука топонимика — а наука эта морскому офицеру, должен заметить, далеко не бесполезная — трактует как происходящее от латинского «старый», по другому же мнению — от «стражи». Ну, а Крк, по той же топонимике, связан с «шеей». Да и Фиуме, куда мы следуем, по-сербски именуется Риека, сиречь река. Там и вправду река в бухту впадает. А Фиуме — в то же время итальянское преобразование латинского «Флумен», что означает по-русски «река». И Антивари, где вы нашалили, назвали так потому, что расположен сей город как раз напротив города Бари, что на адриатическом берегу Италии. По-сербски же город этот зовется просто Бар. Однако хватит. Время идет, скоро ворочать будем, к рейду Фиуме пойдем. Вон она, гора Учка, двугорбая, видите? По ней из Фиумской бухты погоду предсказывают. А за сим прошу подняться вместе со мною на мостик. Там мы еще кое о чем побеседуем. На мостике после салона было прохладно. От солнышка защищал тент. Ветерок освежал разгоряченные лица. Отряд шел строем кильватера. За «Цесаревичем» держался «Рюрик», замыкал строй «Богатырь». Адмирал улыбался, он был доволен. Если бы не «Слава», оставшаяся в Тулоне из-за неисправности в машине, и вовсе было бы неплохо. Надо же, сподобился на старости лет в дипломатической миссии участвовать. И почетно, и хлопотно. Конечно, великий князь Николай Николаевич очень корректен и ни в какие сугубо флотские дела не вникает, но все же само его присутствие заставляет постоянно быть начеку. Насчет дисциплины он строг. Вот и в Антивари гардемаринами был очень недоволен. Адмирал ездил вместе с Николаем Николаевичем в Цетинье поздравлять его тестя князя Черногорского со счастливым пятидесятилетием правления. Черногорец был тронут и, принимая российский фельдмаршальский жезл, даже прослезился. Пировали несколько дней. А в Антивари их дожидался отряд. Оттуда Николай Николаевич отправлялся в Фиуме уже как частное лицо, и корабли шли теперь под флагом адмирала. Ну что же, Фиуме рядом. Проводим великого князя, и, с Божьей помощью, домой... — Ну-с, молодые люди, — обратился адмирал к почтительно державшимся в сторонке гардемаринам, — подойдите поближе и ответьте-ка вы мне на кое-какие вопросы. Вот, к примеру, стою я на мостике, с правой его, как вы видите, стороны. А как поднимались мы, здесь капитан стоял, командир корабля, стало быть. Увидел меня и сразу же на левое крыло ушел. И вообще — правая сторона неким почетом пользуется. И трап правый — почетный. В чем дело? Почему правый, а не левый? Ну-ка, гардемарин Черкашин. — Такова традиция, ваше превосходительство. — Традиция... Да, такова традиция. А традиция — фундамент дисциплины, а на ней держится служба. Но почему, откуда она завелась? Не из пальца же высосали! А вот у португальцев почетная сторона как раз не правая, а левая... Это почему? Ну-ка, князинька? Молчите! А вы, Черкашин? И вы не знаете? Вот вам и традиции, неведомо откуда взявшиеся... А ведь ответ-то есть и не так уж, ежели подумать, сложный. Традиция, по энциклопедическому словарю, есть «передача обычаев и практического их выполнения от дедов наследникам или одним поколением другому путем слова без записи». Так почему же все-таки появился на европейских флотах, исключая португальский, этот самый обычай — считать правую сторону корабля почетной, парадной? А пошло это оттого, что мыс Горн и Магелланов пролив впервые были обойдены англичанами и испанцами с оста на вест, то есть — правым бортом! У португальцев же знаменитый их мореплаватель Васко да Гама обогнул мыс Доброй Надежды, идя с веста на ост, си-речь левым бортом. Вот вам и традиция. — Позвольте вопрос, ваше превосходительство, — обратился к адмиралу князь Мещерский. — А вот у англичан, скажем, есть обычай: в кают-компании бутылку передают из рук в руки вокруг стола. Каждый себе сам наливает. Но упаси Бог пустить ее по солнцу. Беды от этого, говорят, не оберешься. И себе самому, и кораблю. — Понял вас, князь, понял. Как видно, вы в этих обычаях — дока изрядный. И я тоже обычай сей знаю. Да ведь и у нас нечто подобное встречается. Когда сам я молодым мичманцом еще был, у нас в кают-компании полагалось не просто выпить, а еще и стаканом по столу пристукнуть. Ну вот, втравили вы старика в воспоминания. А у нас ведь впереди дела. Вот, ворочать пора, пойдем на внешний рейд Фиуме, а там — салют наций — тоже, надо сказать, традиция — и — на якоря... Иван Глебович, — подозвал адмирал флаг-капитана, — распорядитесь, голубчик, к повороту и салюту. И на «Рюрик» с «Богатырем» просигнальте. Произведя поворот, отряд шел к Фиумскому внешнему рейду. На подходе к крепости с кораблей грянул салют. Адмирал привычно считал залпы... Девятнадцать, двадцать, двадцать один. Все. Сейчас крепость отсалютует — и можно становиться на якоря. Так-так, сейчас, сейчас... Но нет, крепость на салют не отвечала! Творилось что-то странное. Как реагировать на этакое? Напомнить, что ли, о себе австриякам? Вступить в переговоры? Выяснить отношения? Ясно только одно: по халатности ли, по умыслу ли непонятному или еще по какой причине — но налицо поношение Андреевскому флагу! А тут еще великий князь на борту... С ним этот вопрос согласовывать придется. Надо! Куда же денешься? Адмирал вызвал через коммутатор великокняжеский салон и, получив согласие, тут же отправился на прием к Николаю Николаевичу. — Что там у тебя, Маньковский? — спросил готовый уже к сходу на берег великий князь. — Что делать прикажете, ваше императорское высочество? Мы, как положено по уставу, дали на подходе к крепости салют наций. Крепость не ответила. Явное нарушение всех традиций. Проглотить это просто так мы не должны, не можем. Задета честь флага российского. Наблюдатели с крепости давно разобрались, кто мы и откуда. Прикажите, ваше императорское высочество! — Э-э, нет, Маньковский! Ты меня от этого уволь! До Антивари — да, шли мы под моим флагом. А сюда-то пришли под твоим, адмиральским. Я у тебя на борту как частное лицо. Ты меня на берег доставь, а там я, так сказать, инкогнито, на поезд, да и поехал. Домой, домой, в Россию. Миссия моя в Цетинье закончилась, так что уж ты, ваше превосходительство, давай-ка сам, сам выпутывайся и все утрясай... «Вот ведь склизкий какой, — подумал адмирал. — Недаром его в гвардии «Лукавым» прозвали. Прямо по молитве: «Избави нас, Господь, от лукавого... Поистине, Лукавый! А впрочем, может, оно и лучше... Ну что ж, сейчас катер отправить со всеми почестями, и — привет, ваше императорское высочество! Вы-то сухим из воды уйдете, а нам нельзя-с!» Не успел катер вернуться назад, как сигнальщики доложили, что с норд-веста видны дымы: идет большое соединение кораблей. — Продолжать наблюдать. Докладывать каждые десять минут, — распорядился адмирал, уходя в свой салон, чтобы перевести хоть немного дыхание и от австрийского наплевательства, и после проводов его лукавого императорского высочества. Доклады шли регулярно, и не прошло и получаса, как вахтенный офицер сообщил, что идет большая австро-венгерская эскадра под флагом самого австрийского морского министра и командующего военно-морскими силами вице-адмирала Монтекуккули. «Мы в их водах, и чином австрияк старше... Надо салютовать», — решил адмирал. — Приготовиться к салюту наций, — приказал адмирал командиру «Цесаревича». — Как только головные с нами поровняются, так и палите! Вот, австрийцы уже рядом. — Начать салют наций! Рявкнули сигнальные пушки. Облачко порохового дыма поплыло над палубой. Сейчас загремит салютом и австрияк. Сейчас, сейчас... Но что же это? Австрийцы шли строем сложного кильватера, а на подходе к Фиумской бухте четко перестраивались, заходили на внутренний рейд и по отработанной заранее схеме становились там на якоря и бочки. Ответного салюта не последовало. Дело принимало и вовсе крутой оборот. Да что они, австрияки, белены объелись! Второй раз за день по носу нас щелкают. Специально, что ли, на скандал лезут? Нет, теперь уж я сам командую! Спускать им нельзя... Выяснить все и расставить по своим местам. — Одеваться! — кивнул адмирал вошедшему на звонок вестовому. — Новый мундир достань. И шляпу. И саблю, саблю не забудь! — Пойду к австрияку, — пояснил он явившемуся по вызову флаг-капитану. — Останетесь за меня. Сверкающий надраенной медью катер с гигантами-Крючковыми на корме понесся к австрийскому флагманскому кораблю. На нижнем трапе их уже ожидал флаг-капитан командующего австрийским флотом, вертлявый, небольшого роста капитэн цур зее. Слегка запинаясь от смущения, он сообщил, что у князя гости и принять русского адмирала он не может. Не сказав ни слова, Маньковский коротко махнул рукой, и катер, резко взяв с места, развернулся и полетел назад, к «Цесаревичу». Никаких прощальных церемоний со стороны австрийцев не последовало. Еще одно поношение. И теперь уже персональное. Адмирал нервно мял в кулаке белую перчатку. — Как у вас со связью, Олег Михайлович? — первым делом спросил он по прибытии ведающего радиоаппаратурой минного офицера. — Не говорю уж о Петербурге — с Севастополем по этим вашим «искровухам» связаться можно? — Никак нет, ваше превосходительство, не дотягиваем. — Вот и хорошо, голубчик! Ни я, стало быть, ни у кого «добро» на действия не испрашиваю, ни мне никто никакой команды не отдаст. Полная автономность! Все беру на себя. Я решил, я за все и в ответе! Ну, с Богом! А дальше будем делать вот что... Не прошло и четверти часа, как к правому трапу «Цесаревича» подошел австрийский адмиральски катер с самим князем Монтекуккули на борту. Встретил его лейтенант барон Ланге, младший флаг-офицер командующего российским отрядом. Лейтенант на чистейшем немецком со всею учтивостью доложил, что командир русского отряда принять его светлость не может, ибо в это время обычно пьет чай. Австрийскому адмиралу ответную пощечину пришлось проглотить. Под прощальный салют княжеский катер сделал от ворот поворот. Вслед за ним от «Цесаревича» отвалил русский катер с флаг-капитаном Маньковского. Капитан 2 ранга Русецкий направился к флаг-капитану австрийского командующего за объяснением оскорбительных для Андреевского флага поступков. Все тот же суетливый капитэн цур зе, что не принял прежде Маньковского, рассыпался теперь в любезностях, ссылаясь на какие-то досадные оплошности в службе и пытался спустить все на тормозах. Однако не тут-то было. Русский флаг-капитан сухо, но весьма твердо передал категорическое пожелание контр-адмирала Маньковского, чтобы завтра, с подъемом флага, крепость и эскадра произвели традиционный салют. — Крепость произведет, — заверил австриец. — А эскадра не сможет. Завтра в четыре утра мы должны срочно уйти в море. — Мне приказано сообщить вам, что ни на какие уступки командир русского отряда не пойдет и эскадру Австро-Венгрии, не получив салюта с подъемом флага, с рейда не выпустит. — Но мы не можем задерживаться! — пыхтел австриец. Русский флаг-капитан еще раз повторил условия своего адмирала и, холодно отказавшись от предложенного кофе, спустился в свой катер. — Ну что ж, на уступки пусть не рассчитывают, — сказал Маньковский, выслушав вернувшегося флаг-капитана, и приказал своим кораблям занять новые места. Центральную позицию, посередине выхода из Фиумской бухты, занял «Рюрик». «Цесаревич» и «Богатырь» переместились ближе к берегу. На кораблях сыграли боевую тревогу, орудия расчехлили и зарядили боевыми снарядами, развернув их жерлами на австрийский флагман. Опустилась ночь. На мачтах австрийцев суетно мигали клотиковые огни. «Переговариваются, — думал Маньковский, — советуются, как бы и невинность соблюсти, и капитал приобрести... Да, кашка заварилась крутенькая. Доведись до драки — исход ясен. Все пропорции куда как не в нашу пользу. Но иначе-то ведь нельзя. Никак нельзя. Не Маньковского обидели — Андреевскому флагу поношение учинили. А этакое прощать никак невозможно. Честь флага — честь державы российской. И тут никакой бухгалтерии не место. Делай что надлежит, и будь что будет... Помню, как шесть лет назад, в русско-японскую войну, командуя «Кубанью», с большой радостью пустился в рейдерство, чиня препоны всем судам мира, что могли везти японцам снаряжение и боеприпасы. Тоже жизнь свою на страх отваживал... И сегодня не дрогну. И люди наши — не дрогнут. Ибо честь — превыше жизни. А уж честь державы — и того выше». Ужин в кают-компании протекал как всегда: тот же длинный, устланный крахмальной скатертью стол, тот же фарфоровый кузнецовский столовый сервиз — гордость кают-компании «Цесаревича», специально заказанный офицерами на деньги из своего жалованья, те же вышколенные вестовые в белых голландках и белых перчатках. Однако в поведении офицеров явно чувствовалось готовое разрядиться от малейшей искры напряжение. Главной темой разговоров был, разумеется, инцидент с салютом наций. — Это же явное небрежение и морская невоспитанность! — петушился молоденький мичман Гордеев. — И крепость, и эскадра... — Больше двадцати вымпелов пришло... — подхватил его круглолицый сосед. — Вы бы, господа, подсчетами этими поменьше занимались. О супостате важно знать, где он, а сколько его — дело десятое, — солидно изрек не одну кампанию с Маньковским проделавший минный офицер. — Вспоминайте Казарского и бриг «Меркурий». Тоже баланс был не в его пользу, но флага российского не посрамили. Не посрамим, Бог даст, и мы! Наш адмирал, Николай Степанович, тоже моряк отменный, — завершил беседу старший офицер. — А теперь — по своим постам, господа, команды ждут вас, люди решимости полны. «Отважим на страх жизнь свою», как любит говорить наш адмирал. Прислуга всю ночь дежурила у орудий. Дважды являлся на «Цесаревич» флаг-капитан князя Монтекуккули, уговаривал избежать конфликта, доказывал, что австрийская эскадра должна уйти до рассвета. Русский адмирал твердо стоял на своем. Перед рассветом, около четырех утра, австрийцы развели пары, из корабельных труб клубами повалил дым. Двинься эскадра, и заговорят русские пушки. — Гардемаринов Черкашина и князя Мещерского ко мне на мостик, — приказал адмирал. — Ну, вот, господа гардемарины, рад вас снова видеть. Побудьте со мной рядом, полюбуйтесь, как мы жизнь свою на страх отважим и австрияка прихватим. Посмотрим, чьи нервы крепче. Шинель накиньте, ваше превосходительство, — поднялся на мостик адмиральский вестовой с шинелью в руках. — Не ровен час, застудитесь. Адмирал недовольно засопел, однако шинель на плечи все же накинул. Светало. Легкая рябь побежала по маслянисто-гладкой воде. Адмирал достал из грудного кармана часы-луковицу — императорский подарок за отличные стрельбы. Время приближалось к восьми. Корабли готовились к подъему флага. Отсалютуют или нет? — не давала покоя тревожная мысль. — На флаг и гюйс. Смирно! — раздался звонкий голос командира корабля. — Флаг и гюйс — поднять! Команда замерла на своих местах, радостно и торжественно запели горны, флаг и гюйс пошли вверх. И в ту же секунду бастионы крепости громыхнули салютом русскому флагу. Салютовали русским и корабли австрийской эскадры. Адмирал Маньковский считал залпы. Все честь по чести — двадцать один! Ну, теперь пусть уходят восвояси. Австрийцы и впрямь не заставили себя ждать. Сразу вслед за салютом эскадра пошла в море. — Всему отряду! Команды — во фронт. Оркестрам — играть австрийский гимн! — скомандовал адмирал Маньковский. Оркестр грянул медью. С австрийского флагмана в ответ полились молитвенные звуки Российского гимна. Адмирал Маньковский стоял, приложив руку к фуражке, пока мимо «Цесаревича» не прошел последний австрийский корабль. — Так-то вот, юноши, — сказал он гардемаринам. — Миссия наша выполнена, и флаг наш не посрамлен, и делать нам здесь больше нечего, и на берег сходить в Фиуме мы не будем. Домой пора, в Россию. У нее же, у нашей матушки, как говаривал блаженной памяти государь-император Александр III, только двое на свете союзников — армия ее да флот. Пусть же стоит неколебимо наша держава. А флагу Андреевскому — реять над морями во веки веков!

Lev: А упоминаемый Русецкий - реальная фигура или вымышленная? Светится ли еще где-либо? Лев

Автроилъ: ВЛАДИБОРЪ пишет: РОЩАКОВСКИЙ Михаил Сергеевич (24.09.1876 - ? Карагандинский лагерь) В своих воспоминаниях (опубликованных в журнале "Юность" в период «перестройки») Лев Разгон посвятил своему знакомству с ним в этапной тюрьме целую главу. С уважением...

omitsch: Еще о М.С.Рощаковском. Есть замечательная книга норвежского историка Бьорна Братбака из серии ЖЗЛ. Год смерти в ГУЛАГе указан 1938 Герой Порт-Артура и узник ГУЛАГА: капитан I ранга Михаил Сергеевич Рощаковский

Dirk: Ещё немного о Рощаковском. Как говорится, можно верить, а можно - не верить. Вот вроде бы как из воспоминаний ("Дневника"??) матроса с "Адмирала Сенявина" Н.М. Савватеева: Индийский океан. "К отдыхающим матросам подошёл лейтенант Рощаковский, уселся на мусорник и стал воодушевлять: - Знаете, ребята, японцы по природе косоглазые. Вот я на "Решительном" иду в Тихом океане, виже, японские миноносцы. Время приходит обедать, даю сигнал команде "обедать". Пообедавши, приказываю отдыхать. Миноносцы ближе, ближе, начинают по нам стрелять. Снаряды падают и делают то перелёт, то недалёт. Постреляют и уходят. Склянки бьют час, дудка свистит "вставай, довольно спать", "чай пить". Матросы встают и видят только одну ширь оекана, японцев уже нет. Хвастотня безотчётная надоела матросам, и они спросили Рощаковского: - Вы, ваше благородие, хорошо знаете японцев, их вооружение? Они, наверное, стреляют кривыми ружьями, из-за углов? После этого Рощаковский больше не являлся воодушевлять матросов. Особеная в этом офицере была натура, натура тщеславная и властная. Несмотря на возраст, он всё ещё оставался лейтенантом. Один такой был офицер из всех на корабле. Он быть может ещё больше храбрил, но командир "подрезал ему хвост"".

Poplavok: Очень интересно!



полная версия страницы