Форум » По морям по волнам » Далекий порт... » Ответить

Далекий порт...

Сумрак: Попались на глаза сегодня несколько старых открыток и захотелось начать новую тему. Желающие могут поддержать Для начала - Порт Саид. Чайки манят нас в Порт-Саид, Ветер зной из пустынь донес, Остается направо Крит, А налево милый Родос. Вот широкий Лессепсов мол, Ослепительные дома. Гул, как будто от роя пчел, И на пристани кутерьма. Дело важное здесь нам есть — Без него был бы день наш пуст — На террасе отеля сесть И спросить печеных лангуст. Ничего нет в мире вкусней Розоватого их хвоста, Если соком рейнских полей Пряность легкая полита. Теплый вечер. Смолкает гам, И дома в прозрачной тени. По утихнувшим площадям Николай Гумилев - Сентиментальное путешествие.

Ответов - 18

Dmitry_N: Иван Бунин ЦЕЙЛОН Окраина земли, Безлюдные пустынные прибрежья, До полюса открытый океан... Матара — форт голландцев. Рвы и стены, Ворота в них... Тенистая дорога В кокосовом лесу, среди кокосов — Лачуги сингалесов... Справа блеск, Горячий зной сухих песков и моря. Мыс Дондра в старых пальмах. Тут свежей, Муссоном сладко тянет, под верандой Гостиницы на сваях — шум воды: Она, крутясь, перемывает камни, Кипит атласной пеной [...] "Отсюда, От этих джунглей, этих берегов — До полюса открыто море..." "Сверху жарит, снизу парит... Я совсем, Извините, стал бесстыжим: только шлем. Змеи, тигры, сингалезы и слоны! Возвратите мне, мерзавцы, хоть штаны!" И.А.Бунин (из письма к Н.Ф.Телешеву)

Сумрак: Дмитрий - прекрасно! Мне именно этого хотелось - чтобы не сухие открытки, а именно сопутствующие им стихотворения, пусть даже людей не имеющих к флоту, но передающие дух той ушедшей безвозвратно эпохи... Жалко "плюсик" не дает поставить :)

Dmitry_N: Сумрак - я рад Продолжаем "Запястьями и кольцами звеня..." А.Вертинский слушать В бананово-лимонном Сингапуре, в бури, Когда поет и плачет океан И гонит в ослепительной лазури Птиц дальний караван... В бананово-лимонном Сингапуре, в бури, Когда у Вас на сердце тишина, Вы, брови темно-синие нахмурив, Тоскуете одна. И нежно вспоминая Иное небо мая, Слова мои, и ласки, и меня, Вы плачете, Иветта, Что наша песня спета, А сердце не согрето Без любви огня. И, сладко замирая от криков попугая, Как дикая магнолия в цвету, Вы плачете, Иветта, Что песня недопета, Что это Лето Где-то Унеслось в мечту! В опаловом и лунном Сингапуре, в бури, Когда под ветром ломится банан, Вы грезите всю ночь на желтой шкуре, Под вопли обезьян. В опаловом и лунном Сингапуре, в бури, Запястьями и кольцами звеня, Магнолия тропической лазури, Вы любите меня.

Dampir: Р.Киплинг МАРШЕМ К МОРЮ К морю, к морю, к морю марш вперед! Шесть годков трубили мы, другим теперь черед. Оставим мертвых с миром - они не встанут в строй, Когда причалит пароход везти живых домой! Плывем домой, плывем домой, Уже пришли суда, И вещмешок уложен впрок - Нас не вернешь сюда! Брось плакать, Мэри-Энн! Солдатчина - не век, И тебя наконец поведу под венец Я - вольный человек! Вон "Малабар" у пирса, и "Джамнер" тоже там, И все, кто на гражданку, ждут команды "По местам!" Не то что на Хайбере ждать, когда подымут в бой,- Все, кто на гражданку, ждут команды плыть домой. Нас в мозглый Портсмут привезут, где холод и мокреть, В одной хлопчатке на плечах костей не отогреть! Так пусть не пуля - хворь пришьет, расчет у них прямой! Да черт с ней, с лихоманкой, если мы плывем домой! К морю, к морю, братцы, шире шаг! Шлют на старую войну новых бедолаг. Седьмую шкуру с вас сдерут за хлеб за дармовой! Как там Лондон, молодцы? Нам нынче плыть домой! К морю, к морю, дом недалеко, Английские девчонки, английское пивко! Полковник со своим полком и все, кто за кормой, Будь милосерден к вам Господь! А мы - плывем домой! Плывем домой, плывем домой, Уже пришли суда, И вещмешок уложен впрок - Нас не вернешь сюда! Брось плакать, Мэри-Энн! Солдатчина - не век, И тебя наконец поведу под венец Я - вольный человек!

Dmitry_N: Константин Бальмонт Исландия (1899) Валуны, и равнины, залитые лавой, Сонмы глетчеров, брызги горячих ключей. Скалы, полные грусти своей величавой, Убеленные холодом бледных лучей. Тени чахлых деревьев, и Море... О, Море! Волны, пена, и чайки, пустыня воды! Здесь забытые скальды, на влажном просторе, Пели песни при свете вечерней звезды. Эти Снорри, Сигурды, Тормодды, Гуннары, С именами железными, духи морей, От ветров получили суровые чары Для угрюмой томительной песни своей. И в строках перепевных доныне хранится Ропот бури, и гром, и ворчанье волны, В них кричит альбатрос, длиннокрылая птица, Из воздушной, из мертвой, из вольной страны. Из личных впечатлений

Ad rem: Сумрак , Dmitry_N , Dampir МОЛОДЦЫ!

Автроилъ: "Никогда я не был на Босфоре, Ты меня не спрашивай о нем. Я в твоих глазах увидел море, Полыхающее голубым огнем. Не ходил в Багдад я с караваном, Не возил я шелк туда и хну. Наклонись своим красивым станом, На коленях дай мне отдохнуть. У меня в душе звенит тальянка, При луне собачий слышу лай. Разве ты не хочешь, персиянка, Увидать далекий синий край? .......................................... И хотя я не был на Босфоре - Я тебе придумаю о нем. Все равно - глаза твои, как море, Голубым колышутся огнем." Всё - выше всяких похвал.

Dmitry_N: В. А. Петрушевский Владивосток пал Корабли, корабли, корабли. Сколько вас в безграничном просторе? Это дети несчастной земли. Уплывают в открытое море... Пал последний родимый клочок, Где трехцветное реяло знамя, И надежду России — восток Революции обняло пламя. Пал последний российский этап, Где еще охранялась святыня, Белых нет на Руси уж солдат И в руках коммунистов твердыня. Над волнами спустился туман И окутал он русские души... «Курс держать, на Корею! В Гензан!» Но дадут ли дойти им до суши? Корабли, корабли, корабли. Много вышло вас в синее море — Это беженцы русской земли На чужбину везут свое горе. 1922 А хороших картинок не нашел... Все исключительно с корейской войны Ну хоть рельеф Гензан I или Порт Лазарев — портовый город в Корее (см. Корея). II (дополнение к статье) (Генсан, Вонсан) — порт в Корее, на восточном берегу Корейского полуострова, в глубине Броутонова залива, приблизительно под 39°10' с. ш., на Ю от Порта Лазарева. Бухта Гензана закрыта с суши горным хребтом, с моря — массой гористых островков; имеет в длину более 14 миль, при ширине в 6 миль. Лучшая якорная, никогда сплошь не замерзающая стоянка для большого флота на всем вост. берегу Корейского п-ова, Г. уже давно обратил на себя внимание японцев, которые в 1880 г. настояли на его открытии и тогда же добились отвода им береговой концессии площадью около 1 кв. км. Японский квартал, выстроенный на этой концессии, составляет лучшую часть города; здесь японское консульство, почтовая и телеграфн. станция, торговая палата и помещение для муниципального совета, управляющего японской колонией; в колонии в 1900 г. числилось свыше 1580 чел.; здесь же японские храм, аптека, больница, школа, полицейское управление; 369 домов, много ремесленников. Недалеко от японского квартала находится китайское поселение, значительно меньшего размера (в 1899 г. 70 жит.). Английские, французские и американские миссионеры в небольшом числе. Г. имеет важное торговое значение для всего С Кореи, богатого металлами, пушниной и лесами. Здесь же сосредоточены значительные рыбные и капустные промыслы японцев и китайцев. Японцы ведут в Г. значительную торговлю. С самого открытия порта Г. соединен пароходным сообщением с Японией. До последней войны Г. был связан пароходными рейсами с Владивостоком и Фузаном. Обороты внешней торговли Г. за 1897 г. составили 2125077 долларов; вывоз был почти в три раза менее ввоза, достигнув только 571849 долл. Порт в 1898 г. посетило 206 пароходов и 49 парусных судов, с водоизмещением в 114616 т. Доход морской корейской таможни в 1897 г. — 138990 долл. Л. Б. Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. — С.-Пб.: Брокгауз-Ефрон. 1890—1907.

Автроилъ: У вас здорово получается, господа!

Dampir: Р.Киплинг ГОРОДУ БОМБЕЮ Гордость — удел городов. Каждый город безмерно горд: Здесь — гора и зелень садов, Там — судами забитый порт. Он хозяйствен, он деловит, Числит фрахты всех кораблей, Он осмотр подробный творит Башен, пушечных фитилей, Город Городу говорит: «Позавидуй, повожделей!» Те, кто в городе рос таком, Редко путь выбирают прямой, Но всегда мечтают тайком, Словно дети — прийти домой. У чужих — чужая семья, В странах дальних не сыщешь родни Словно блудные сыновья, Считают странники дни И клянут чужие края За то, что чужие они. (Но уж славу родной земли, Что превыше всех прочих слав, Сберегают в любой дали Слава Богу, отчизной мне Не далекие острова, Я судьбою счастлив вполне Далеко не из щегольства, — Нет, поклон мой родной стране За святые узы родства. Может быть, заплыв за моря, Наглотавшись горьких харчей, Ты утешишься, говоря: Мол, неважно, кто я и чей. (Ни по службе, ни ради наград Принят в лоно этой страной; Я нимало не виноват, Что люблю я город родной, Где за пальмами в море стоят Пароходы над мутной волной.) Ныне долг я должен вернуть, И за честь я теперь почту Снова пуститься в путь, Причалить в родном порту. Да сподоблюсь чести такой: Наслужившись у королей (Аккуратность, честность, покой) Сдать богатства моих кораблей; Все, что есть, тебе отдаю, Верность дому родному храня: Город мой, ты сильней меня, Ибо взял ты силу мою!

Dampir: Р.Киплинг Мэри Глостер Я платил за всю твою придурь, не запрещал ничего. Дик! Твой отец умирает, ты выслушать должен его. Две недели мне жить, не так ли? Врёт лекарской народ. Утром меня не будет. И скажи, пусть сиделка уйдёт. Не видывал смерти, Дикки? Учись, настал твой черёд, Тебе нечего будет вспомнить, когда смерть тебя заберёт. Не считая Заводов и Линий, земель, деревень, ведь я Создал себя и мильоны, будь проклят, создав тебя. Мастер в двадцать два года, в двадцать три я женат, Десять тысяч людей на службе, сорок судов дымят! Лет пятьдесят прожил с ними, сражался немало лет И вот я, сэр Энтони Глостер, умирающий баронет! Был завтрак с его высочеством, была в газете статья. "Не мелочь торговые принцы". Дик, это тоже я! Я ничего не спрашивал. Я просто брался за труд. Ловил я свой шанс, и это удачей теперь зовут. Боже мой, чем я правил! Рухлядь, старьё и гниль! Открыв, коль прикажут, кингстоны, я это дело топил. Мясо с червями, сдуреешь, с команды станешь седой. И жирный кусок страховки, чтоб куш заработать свой. Другие, те не решались - жизнь, дескать, у нас одна. (Теперь у меня шкиперами.) Я шел, и со мной жена. Женился я в двадцать три года. По свету толпу таскал. А мать твоя деньги копила, чтоб я человеком стал. Гордился я, став капитаном, но Мэри была умней. Она хваталась за случай, в кильватере шёл я за ней. Убедила меня взять ссуду, вернуть помогла и так Купили мы первый клипер, на нём наш собственный флаг! Мы брали, гасили кредиты. Бед было много, поверь. "Красный бык" был наш первый клипер. Тридцать восемь судов теперь. То было клиперов время, их фрахтовали и в рейс. Но умерла моя Мэри, в проливе Макассар Стрейтс. У Малого Патерностера, где банок разных не счесть. Четырнадцать, помню, фатомов. Отметка на карте есть. Нашим собственным было судно, и названо в честь жены. На нём умерла моя Мэри, хоть молоды были мы. У острова Явы напился, едва корабль не разбил. Но мать твоя ночью приснилась, с тех пор я больше не пил. Крепко я взялся за бизнес, не дай бог прервать свой труд Делал деньги (она велела), другие хотят - пусть пьют. В Лондоне встретил Мак-Каллоха (пятьсот было в кассе моей), С ним основали фабрику - три кузницы, двадцать парней. Дешевый ремонт дешевки. Но с прибылью бизнес рос. Патент на станок приобрел я, он тоже денег принёс. "Дешевле самим их делать", - твердил я без толку год. Напрасно тратили время, потом взялись за пароход. Как раз зарождались Линии , и сумели мы дело поднять. Как дом, были наши машины, котлы им были под стать. Мак-Каллох хотел каюты отделать в мрамор и клён. Брюссельский, утрехтский бархат, ванны, общий салон, Трубы в сортирах и всюду, и в окнах солнечный свет, Но он умер в шестидесятых, а я... считай, меня нет. Я знал, я знал что получиться, когда делали "Байфлита" киль. (Они возились с железом), я знал, что железо гниль. Но сталь себя оправдала. Доход, говорю, доход, Несли девятиузловые, торговля шла круглый год. Спросили, как я себя сделал. По Библии был мой ответ: "Трудитесь, и воссияет над вами предвечный свет". Коль могли, так делали копии, но мысли им не украсть На годы их сзади оставил, пусть попыхтят себе всласть. Пришли на броню контракты, Мак-Каллох был в этом ас. Он был лучшим на нашей литейке, но, к счастью, покинул нас. Бумаги его прочитал я, нетрудно их было понять. И я не дурак, чтоб кончить, где был намёк начинать. (Помню, вдова была в ярости.) А я чертежи забрал. Шестидюймовый прокатный шестьдесят процентов давал И это вместе с браковкой, вдвое меньше давало литье, Четверть мильона дохода - теперь это дело твоё. Мне казалось - но это неважно, - я думал, удался ты в мать, Скорее в сорок, чем в тридцать, сумел я тебя узнать. Учёба в Тринити-колледже! И в море не был ни дня. Но я дал тебе воспитанье, а что сделал ты для меня? Я дал тебе то, что нужно, не стал ты благодарить Но ты нахватался гнили, решив, что так будешь жить. Книги, китайские вазы, гравюры на стенах и что ж? С твоею комнатой в колледже на шлюху ты больше похож. Ты женился на этой длинной, белой и тонкой, как кость. Набрался общественной дури; Но где же ребёнок? Да брось. Я видел, твоими каретами весь Кромвель-Роуд забит. Но только карета доктора, чтоб в родах помочь, не спешит. (Ты мне не дал даже внука, Глостеров род иссяк.) Твоя на мать не похожа. У неё в каждом рейсе был фрахт.. В море рождались, бедняжки. И море их забрало. Только ты, ты один лишь выстоял. Но ты не стоил того. Лгун и слабак ленивый, угольным ублюдкам родня. Достоин объедков на камбузе. Не помощник он для меня. Триста тысяч ему в наследство, и с них в процентах доход Но ты не увидишь наличности, каждый цент идёт в оборот. Держи в чистоте свои пальцы. Но если не будет детей, Деньги вернутся в бизнес. Жену тогда пожалей! Представляю, как она стонет, в экипаже сидя внизу. "Папочка! Дорогой мой!" - Выжимая в платок слезу.. Благодарен? О да, благодарен. Подальше пусть будет она. Навряд ли Мэри по нраву пришлась бы твоя жена. Женщина если появится, скажет - жена. Враньё. Бедной Эджи дай сотню фунтов и пугни адвокатом её. Она была самой знойной - суждено повидаться вам. Уйду - объясню всё матери, ты всё объяснишь друзьям. Что мужчине нужна подруга, это женщины не поймут. А тех, что понять способны, тех в жёны и не берут. Но хочу я сказать о матери, она леди Глостер всегда, Я нынче к ней отправляюсь, нет в этом желанье вреда. Стой! От звонка подальше! Пять тысяч тебя подождут, Лишь только минуту послушай, да сделай, как я прошу. Объявят меня придурком, коль ты слажаешь, сынок. Тебе одному доверяю. (Отчего не мужчина он, бог?) Лишние деньги на мрамор, Мак-Каллох был в этом весь Мрамор и мавзолеи - я зову их греховная спесь. Тогда к похоронам латали мы корпуса кораблей. И тех, кто так завещали, себя не считали дурней. Люди скажут - я слишком богатый, но я дурака свалял. Надежда была на внуков, так я склеп в Уокинге взял. Нажрался проклятого бизнеса, вернусь, откуда пришёл. Дик, мой сын, моя плоть от плоти, сделай всё хорошо. Я хочу лежать с твоей матерью, в тысячах миль она. И чтоб не попасть в Уокинг, заплачу я тебе сполна. Я обдумал это спокойно, как сделать, чтоб был ажур. Тихо, прилично и скромно - сделай, как я прикажу. Ты Линию знаешь? Едва ли. В контору письмо отошлёшь, Что, смертью моей угнетенный, в круиз ты на время уйдёшь. Возьмёшь у них "Мэри Глостер", давно тебя она ждёт. Её приведут в порядок, с тобой в океан пойдёт. Да, прибыли с этого нет, пароход на приколе держать. (Слава богу, мне по карману), на нём умерла твоя мать. У Малого Патерностера, где разных банок не счесть. Лежит она. Говорил я. Отметка на карте есть. На люке казалось маленькой, а волны, как масло, густы. Восемнадцать и сотня к востоку, и южной три, широты. Лёгкий пеленг, три градуса к югу, и ты на место попал. Но Мак-Эндрю на всякий случай копию я написал. Ему ты тоже напишешь, он Маори линий глава, Попросишь, дадут ему отпуск, коль мои передашь слова.. Для Маори три парохода построив, я выполнил всё. Мака знаю с пятидесятых, Мак знал меня и её. Я переслал Маку деньги, удар был вестником мне. Будет время - ты их получишь, предав отца глубине. Ты сын мой, плоть моей плоти, а Мак мой старейший друг. Я не звал его на обеды, но он знает про мой недуг. Упрямый нищий из Глазго! Молился он за меня. Не стал бы он врать за деньги, не был вором ни дня. Нагрузит он Мэри балластом, увидишь, она оживёт. На ней сэр Энтони Глостер в свадебный рейс пойдёт. В нашей старой каюте, привязанный, и три широких окна. Винт пароход толкает, кругом синяя глубина! Едет сэр Энтони Глостер - птицами флаги летят, Десять тысяч людей на службе, сорок судов дымят! Он создал себя и мильоны, но это все напоказ, И вот он идет к любимой, он должен идти сейчас! На мысе у Патерностера - ты не напутай, смотри. Мак выплатит твои деньги, лишь лопнут все пузыри. За рейс в шесть недель пять тысяч - это прекрасный доход На корабле я останусь, ты на Маков пойдёшь пароход. Тебя высадит он в Макассаре, вернёшься в наши края. Мак знает, по Мэри скучаю... И "Мэри" навеки моя! Твоя мать сочла б меня мотом - но их тридцать семь и теперь. Я приеду в своем экипаже и поставлю его за дверь. Не доверял я сыну, книги, искусство - тупьё. Он жил за счёт моих денег, он сердце разбил моё. Нет даже и внука, хоть Глостер дожил до седин. Ты один у меня остался. О, мать, только ты один! Учёба в Тринити-колледже - а я еду в последний рейс. Он думает, я сумасшедший, а ты в Макассаре стрейтс! Плоть моей плоти, родная, я доверяюсь судьбе. Первый удар был сигналом, идти я должен к тебе. Но - дешевый ремонт дешевки - врачи мне давали совет. Мэри, зачем ты молчала? Намёк есть тебе в ответ. Исключая, я знаю, женщин. Но ты бестелесна навек. Они были всего лишь женщины, а я - только лишь человек. Мужчина быть должен с женщиной, тебе этого не понять, Не выдавал я им тайны, чистоганом привык отдавать. Я могу заплатить за прихоть! Пять тысяч, что до них мне, За стоянку у Патерностера, за мой приют в глубине.. Я верую в Воскресение, в писанье ещё сильней. Но не доверяю Уокингу, в море, оно верней.. Наполнив сердце сокровищем, уйду я в морскую глубь. Устал от продажных женщин, хочу я любимых губ. Напьюсь из родного колодца, своему источнику рад, Подруга юности, милая, остальные пусть катятся в ад! (Дик всё сделает, несомненно). Я в кровати навеки засну. Мак загрузит её балластом, пусть идёт пароход ко дну. С дифферентом на нос опустится, холод и темнота. В стенки пустого трюма плещет во тьме вода. Клокочет, журчит и булькает, пенится тихо, темна. Давит в люки, ползёт всё выше, и переборка сдала. Всё полностью затопляет, ходом вода идёт. Ты не видывал смерти, Дикки? Учись, настал твой черёд. Lyttelton Harbour with the steamers Aorangi (New Zealand Shipping Co.) & Coptic (Shaw Savill Line) steamer Manuka of 1903 Panorama of Macassar strait Balabalagan Islands (also spelled Balabalangan and historically known as Little Paternoster Islands) are an archipelago in the Makassar Strait off the east coast of Kalimantan (Borneo),

Сумрак: Порт Гибралтар, британский лев Здесь присмотрел себе опору, И на скалу надолго сел, И сделал неприступной гору. Но это было и прошло - Теперь здесь экзотичный город, Живёт торговлей, ремеслом, Товар обилен и недорог. В террасы встроен городок, Уютен, чист и живописен, Сошлись в нём Запад и Восток. Народ уверен, независим. Вдоль моря тянется Майн-стрит Товаром, лавками пестрит- На входе продавец скучает И проходящих зазывает. А любопытного здесь ждёт, Край острый от времён потопа, Здесь называют его Пойнт, Что означает мыс Европа. Построен город на горе, Какие воды град питают? Ведь родников же нет в скале, Но жажды люди там не знают. Но дождь сезонный на скалу В достатке выпадает за год, Цистерны скальные внизу Сбирают эту воду в заводь. У моря пляжей полоса И парка горного картины. Темнеют наверху леса, Зубцов далёкие вершины. Укрылись башни под скалой, Там пушек грозная обитель, Над рукотворною косой Летит британский истребитель. А вот испанский часовой, Английский рядом, здесь граница- Машины дружною гурьбой Свободно едут за границу. Я здесь стоял одной ногой, В Испании. Другой, британской, Я ощущал мощь под собой Льва лапы на земле испанской. Григорий Немировский - Гибралтар (http://www.stihi.ru/2010/10/22/9016)

Dampir: ПАВЕЛ КОВАЛЕВСКИЙ СЕВАСТОПОЛЬ Я видел город, разоренный Свинцом, каленым чугуном, Могил рядами окруженный И морем обнятый кругом. Я был, где "братская могила" Стоит торжественно-уныла Над сотней тысяч жизней. Там Приют умолкнувший громам, Конец отваги беспримерной... А море плещет глухо, мерно В ответ здесь пролитым слезам. Я видел город возрожденный, Со всплывшей стаей кораблей, Их первым громом пробужденный Глубокий сон морских зыбей. Здесь видел смерти величанье Я в храмах мраморных, а там Погоню жизни по следам Еще зиявшего страданья... Но светлый город средь могил, Но жизни пир, глушащий стоны, Звучали эхом обороны И дымом веяли кадил. АННА АХМАТОВА Вижу выцветший флаг над таможней И над городом желтую муть. Вот уж сердце мое осторожней Замирает, и больно вздохнуть. Стать бы снова приморской девчонкой, Туфли на босу ногу надеть, И закладывать косы коронкой, И взволнованным голосом петь. Все глядеть бы на смуглые главы Херсонесского храма с крыльца И не знать, что от счастья и славы Безнадежно дряхлеют сердца.

Dmitry_N: Александр Блок, 1905 Девушка пела в церковном хоре О всех усталых в чужом краю, О всех кораблях, ушедших в море, О всех, забывших радость свою. Так пел ее голос, летящий в купол, И луч сиял на белом плече, И каждый из мрака смотрел и слушал, Как белое платье пело в луче. И всем казалось, что радость будет, Что в тихой заводи все корабли, Что на чужбине усталые люди Светлую жизнь себе обрели. И голос был сладок, и луч был тонок, И только высоко, у Царских Врат, Причастный Тайнам,- плакал ребенок О том, что никто не придет назад.

Александр: А. Блок Ты помнишь? В нашей бухте сонной Спала зеленая вода, Когда кильватерной колонной Вошли военные суда. Четыре — серых. И вопросы Нас волновали битый час, И загорелые матросы Ходили важно мимо нас. Мир стал заманчивей и шире, И вдруг — суда уплыли прочь. Нам было видно: все четыре Зарылись в океан и в ночь. И вновь обычным стало море, Маяк уныло замигал, Кагда на низком семафоре Последний отдали сигнал... Как мало в этой жизни надо Нам, детям, — и тебе и мне. Ведь сердце радоваться радо И самой малой новизне. Случайно на ноже карманном Найди пылинку дальних стран - И мир опять предстанет странным, Закутанным в цветной туман!

йцук: Уважаемый Dampir, ВЫ не перестарались? Что-то вместо, видов Севастополя и иллюстраций к Киплингу повылазили порносайты.

Сумрак: Сегодня хорошее настроение - отпуск, прекрасная погода, ДР и т.п. вещи. Набрел на хороший французский интернет-магазинчик. Как раз в продолжение темы. МАРК КАБАКОВ ЯЛТА. СЕНТЯБРЬ В постылый день мы вспомним Ялту, Кафе и белый теплоход, Непозволительную клятву Опять собраться через год... Ах, сколько клятв таких звучало У кромки моря и вдали! Но уходили от причала И пропадали корабли...

Сумрак: Валерий Брюсов Где подступает к морю сад, Я знаю грот уединенный: Там шепчет дремлющий каскад, Там пруд недвижим полусонный. Там дышат лавры и миндаль При набежавшем тихом ветре, А сзади, закрывая даль, Уходит в небо пик Ай-Петри.



полная версия страницы