Форум » Новейшая история » Черноморские ракетные катера в Карибском кризисе. » Ответить

Черноморские ракетные катера в Карибском кризисе.

wind: Пришло, вот такое письмо: Владимир, добрый день. В приложении воспоминания моего отца, капитана 1-го ранга в отставке Незнамова Владимира Григорьевича. Отдельным письмом высылаю вам фото тех времени истории к ним. надеюсь.что участники вашего форума проявят интерес этим заметкам и у нас будет обратная связь. P.S.Еще небольшая просьба от моего от моего отца. Не могли бы вы помочь разыскат и связаться с черноморцами моряками-катерниками того периода? Может среди участников вашего форума есть папины сослуживцыили их родственники.Может у вас есть контакты черноморских форумов, аналогичных вашему? Одним словом очень много " может"..... Прошло много времени....

Ответов - 18

wind: Воспоминания участника. В 1962 году я, в то время капитан-лейтенант Незнамов В.Г., проходил службу в 41 Бригаде ракетных катеров г.Севастополе в должности дивизионного специалиста радиотехнической службы. Были в моем заведовании радиолокационные станции на 4ех катерах. Что из себя представлял ракетный катер в то время? Приведу некоторые тактико-технические данные катера. РК был разработан в конце 50х годов на базе торпедного катера 183 проекта. Водоизмещение 70 тонн. Корпус деревянный. Длинна 25 метров. Максимальная дальность плавания – 1000 миль со скоростью 12 узлов и 500 миль со скоростью 26 узлов. Автономность 5 суток. Экипаж 27 человек. Вооружение: 2 крылатых ракеты П-15, расположенные в пусковых установках по бортам, одна турельная 25-мм установка с вертикальным расположением 2ух стволов. Во внутренних помещениях размещена аппаратура обеспечения ракетной стрельбы «Клен» и РЛС «Рангоут», о которой я хотел бы остановиться поподробней. РЛС «Рангоут» была разработана в Ленинграде и серийно поставлялась заводом из Ростова на Дону. Станция являлась в то время наиболее современной. Выполнена она на полупроводниковой элементной базе. РЛС обеспечивала навигационный режим плавания катера и основной боевой режим обнаружения и выдачи целеуказания в ракетный комплекс. Технологически все блоки выполнены с учетом эксплуатации ее в тропических условиях. Применена заливка эпоксидным компаундом и влагозащитным лаком. Это обстоятельство меня особо удовлетворяло, т.к. мне уже приходилось участвовать в полуторамесячном переходе и передачи кораблей ПЛО в Индонезии. Старые РЛС и ГАС на этих кораблях, попав в тропические условия создали нам большие трудности в эксплуатации, если не сказать больше. РЛС «Рангоут» оснащена стабилизированной антенной. Это было новое, но необходимое решение, для эксплуатации на катерах. Кто служил на РК знает и понимает, что бортпаек, называемый «шишкой» выдается личному составу не зря. Поэтому без стабилизированной антенны катер теряет свои боевые качества. Кстати эта часть РЛС и доставляла нам специалистам РТС наибольшую заботу, особенно в период освоения. Все катера сдали соответствующие задачи и вошли в состав боевых кораблей. Был успех в ракетной стрельбе во время учения. Первой ракетой с катера, которым командовал капитан-лейтенант Пошивалов было поражено и утоплено судно, служившее целью. Тогда многие, в том числе и я, подойдя к пораженной цели на катере, в первые на яву увидели тонущий корабль. Наш дивизион регулярно выходил в море, отрабатывая различные задания. Надо сказать, что комплекс П-15 уже успел себя зарекомендовать как новое мощное ракетное оружие, обладающее высокой точностью поражения цели. Ракета обладала большой разрушительной силой. Кстати, не могу не отметить, что одним из разработчиков комплекса был Сергей Хрущев, сын Никиты Сергеевича Хрущева, который сейчас живет в США. Сам Хрущев, наблюдая действия катеров и кораблей на учениях КЧФ «Скумбрия» дал высокую оценку участникам стрельб. Хочу заметить, что эта оценка прозвучала от руководителя государства, который еще недавно заявлял, что флот нужен только для парадов, от человека, который успел списать на металлолом значительное число боевых кораблей, который чуть было не отправил на гражданку большинство ценных специалистов-моряков. Что и говорить взбалмошный характер Хрущева, его непоследовательность в решении вопросов явно просматривалась и в тот период, который я пытаюсь описать в этой статье. Вот такие ракетные катера были впоследствии поставлены на о. Куба в составе 2ух дивизионов (Черноморского и Балтийского)

wind: Теперь все по порядку. Отпраздновав свое тридцатилетие в Севастополе, я убыл с женой в отпуск в г. Таллинн. Вскоре я был вызван к месту службы телеграммой. Зачем я понадобился своему командованию тогда уже было не трудно догадаться. Нам объявили, что нашему дивизиону в полном составе, совместно со штабом бригады предстоит длительная командировка для участия в учениях за пределами Советского Союза. В каком направлении и на какой период не объясняли и все разговоры на эту темы запретили категорически. Для меня наступила горячая пора. Мне предстояло в короткие сроки подготовить станции к длительному переходу и к эксплуатации их в отрыве от завода-изготовителя, от радиотехнических мастерских, от группового и ремонтного ЗИПов. Необходимо было доукомплектовать л/с опытными старшинами. Забегая вперед хочу сказать . что радиометристы показали не только высокий моральный дух, но и отличную специальную подготовку ни разу не подвели меня и своих командиров. Кстати в дивизионе стали появляться и новые офицеры, пришедшие на смену тем, кто служил у нас ранее. Мне удалось за этот период слетать в Ростов –на-Дону на завод и за неделю укомплектовать наши катера ЗИП-ом, которым я, исходя из своего опыта, составил на заводе, который обеспечивал не только наши катера, но и всю бригаду. Решить эту проблему очень помог руководитель военной приемки капитан 2 ранга Клебанов . Запасные блоки были отобраны прямо из цеха-изготовителя, как говорится прямо из-под паяльника. Потом я узнал, что у Клебанова были неприятности по партийной линии- его обвинили в срыве поставок завода. Вот Такой был подготовительный период. Наши катера вышли из бухты Карантинной в бухту Стрелецкую, где и началась их погрузка на теплоход «Физик Лебедев». Погрузка на верхнюю палубу теплохода проходила скрытно ночью. На палубе катера оббивали деревом, превращая их в громоздкие ящики с надписью «Сельхозтехника». Мачты были заломлены и находились внутри. О самом «Физике Лебедеве» и о личном составе этого теплохода остались самые теплые воспоминания о тех ребятах с которыми мы пробыли в море 15 суток, об их заботе о нас, о понимании момента. Можно сказать, что это были настоящие патриоты, потому что любой из них, в отличии от нас мог отказаться от такого перехода. Итак, Севастополь остался за кормой. Там остались самые близкие, друзья, осталась моя жена, дочь. Они не знали куда мы идем, когда мы вернемся, на сколько будет тяжела разлука, но вскоре моя семья и моя мать, поняли, что я нахожусь на очень серьезном задании так и как и в Великую Отечественную Войну, они начали получать деньги, по аттестатом через военкомат. Такого раньше с нашими родными никогда не было. Дома у нас не было принято спрашивать: «Когда ты вернешься?». Всегда я уходил, не зная когда вернусь, я мог прийти через день, через два, через неделю, а может быть через месяц. Поэтому семьи были натренированы, но тем не менее, обстановка, по радио, по газетам, говорила о том, что времена тяжелые и не известно, как все обернется. Несколько строк о том, кто шел с нами на теплоходе. В памяти остались некоторые фамилии офицеров с кем пришлось пересечь океан. Привожу по памяти их звания, должности и фамилии. Штаб бригады, сформированный на базе Севастопольской БРК: - Командир бригады, капитан 1 ранга Шкутов Евгений Германович (участник ВОВ на Севере в должности командира торпедного катера) - Начальник Штаба, капитан 2ого ранга, Маливинский Евгений Иванович - Начальник полит-отдела, капитан 2ого ранга, Нечай Арсений Михайлович - Помощник начальника штаба, капитан 3его ранга Подопригора. Из офицеров штаба бригады мне помнятся офицеры, с которыми я наибольше всего был связан служебными или дружескими отношениями. Это: - Капитан 3-его ранга Стрекач Л. – ракетчик - Капитан 3его ранга Тонких А. – специалист РТС - Капитан – лейтенант Ситов В. – инженер телемеханик - Капитан-лейтенант Филатов Г. - ракетчик Штаб дивизиона и командиры катеров (фамилии мне помнятся более, чем другие) - Капитан 3его ранга Сафронов Б.Е. – командир дивизиона - Капитан 3его ранга Кустов В. – начальник штаба - Капитан 3его ранга Шишанов В. – заместитель комдива по политчасти. - Капитан-лейтенант Лачин В. – штурман - Лейтенант Гончаров В. – ракетчик - Капитан-лейтенант Директоров Н.Ф. – связист - Капитан-лейтенант Айцеховский Ю. – механик - Капитан-лейтенант Руденко В. – командир звена РКА - Капитан-лейтенант Юрьев Л. – командир звена РКА - Старший- лейтенант Пошивалов Н.К. – командир катера - Старший лейтенант Лапушенко Н. – командир катера - Старший лейтенант Фомичев – начальник узла связи - Лейтенант Прудкин В. – помощник командира звена РКА Береговую базу возглавлял капитан 2ого ранга Липовцев, а его заместителем был капитан-лейтенант Махарадзе. Командир техпозиции – капитан 3его ранга Сажин Офицер особого отдела КГБ при дивизионе капитан лейтенант Волошин Ф. Медицинская группа Капитан м/с Жмаев И. Капитан м/с Копылов Н. Капитан м/с Гусинский

wind: Выйдя в океан был вскрыт третий конверт с указанием «Следовать на Кубу» Мы были горды, что идем защищать кубинскую революцию. Моральный дух был высокий. Мы так были воспитаны. Кроме того для нас, как моряков, было приятно дальнейшее знакомство с экзотическими странами, плавание в чужих морях и океане. А может быть мы были молоды, ведь наш средний возраст был от 20 до 30 лет. Условия размещения большого количества людей были мягко говоря, суровыми. Л/с вместе с командирами размещался в трюмах, а остальные в различных частях теплохода. Не хочется об этом вспоминать, так как сейчас уже стало известно о том, как пересекали океан 40 тысяч человек, воинов группы войск. Условия у всех были одинаково плохие. Мне на теплоходе повезло – на ночь мне был выделен участок на палубе старшинской кают-компании. Условия почти королевские. Сразу после погрузки на теплоход, последовала команда переодеться всем в гражданскую форму одежды, которую нам выдали. Она из себя представляла обыкновенную низкосортную рубашку, с короткими рукавами, с отложным воротником. Все они были похожи одна на другую, только разных цветов. Основная их масса была в клеточку. Даже в дальнейшем, мы нашу операцию так и называли «Клетчатая комисса» (рубаха) потому что по всей Кубе ходили славянские личности, похожие друг на друга в клетчатых рубахах. Обувь была безобразная, брюки жаркие, никаких тропических, коротких, шорт, пробковых шлемов не было. Я про переход могу сказать, что он прошел довольно-таки благополучно. Для нас, людей, которые бывали в море, этот переход не представлял особой сложности. Мы были пассажирами и те обязанности, которые на нас были возложены, были несложными. Повезло немного и с погодными условиями. Пришли мы в Гавану 14 сентября, во второй половине дня, без особых приключений, хотя на всем следовании пути на бреющим полете над нами летали и американские, и турецкие, и английские, самолеты. Летали на такой высоте, что чуть мачты не задевали. Были видны лица летчиков. Постоянно, в разных районах сопровождали, особенно в проливной зоне и в Средиземном море, боевые корабли, которые изучали, фотографировали, снимали на видеопленку, расчехляли пушки, создавали видимость нападения, но, повторяю, не было ни одного случая, попытки нас остановить. Ну правда, было начало сентября, когда еще блокада не началась, когда американцы не знали, что уже есть Советские войска на Кубе. И можно сказать мы туда прибыли, ну если не самые первые, то одними из первых. Мы проскочили очень удачно. Разгружали нас в Гаване вечером. Поразило то, что причалы Гаваны были, притемнены. Сама Гавана, расположенная на берегу океана, так же выглядела сурово. Из порта были убраны абсолютно все суда, на берегу не было никого, кроме группы, которая нас встречала и тех кранов, которые должны были сгружать наши катера. Работали всю ночь, и к утру катера встали на воду и мы подняли мачты. Наш теплоход ушел в провинцию Ориенте оставив на борту береговую базу, техпозицию и их Л/С. Вскоре катера получили команду перейти в Мариель (от Гаваны это 10-12 миль). Бессонная ночь давала о себе знать. Командиры выглядели устало. К тому же было бурное прощание с экипажем – с кем мы подружились за 15 суток. Впервые я тогда попробовал настоящий кубинский кофе. Кубинцы посмотрели на нас принесли нам два чайника такого кофе, от которого мы потом сутки не могли уснуть. Это был настоящий кофе, мы по своей серости, пили его не маленькими чашечками, а кружками. Зато были все в боевой готовности и катера пришли в Мариель без приключений. Мариель – это портовый город. Мы прошли немного дальше в небольшую бухту с причалами, к которым мы благополучно пришвартовались. Причалы небольшие, но добротные. Они утопали в мангровых зарослях и от них были пробиты тропинки к бетонной взлетной полосе с несколькими строениями для Л/С. Там был раньше американский аэродром. Эти здания представляли из себя комфортабельные одноэтажные бараки. В них уже жил личный состав 8ми балтийских катеров, а также штаб дивизиона, медсанчасть. Нам поставили 3 армейские палатки, коек на 20. Там мы положили свои вещи первой необходимости и стали обустраиваться. Вечером мы хотя и валились с ног от усталости, но уснуть не могли по причине, о которой я рассказывал. Потом была, пожалуй, первая и самая страшная ночь на Кубе. Это была ночь в тропических мангровых зарослях для абсолютно неприспособленных для этих целей людей. Ночью жара была страшная. Палатка прямо кишела комарами. Комары на Кубе – это особый разговор. Таких комаров… я не встречал ни на Урале ни на Дальнем Востоке. Это просто летающие крепости, прокусывающие любую одежду, даже военно-морские брюки. Ночь прошла в борьбе с комарами. Был у нас инженер по автоматике и телемеханике Ситов утром поднял две штанины и я не увидел у него ни одного сантиметра его тела. Всё было в сплошных укусах. Потом уже мы начали приспосабливаться. Сами конструировали из имеющихся средств какие-то вентиляторы, чтобы не задохнуться. Из марли шили сетки на кровать так называемые москитеры. Москитера – это не марля, это особый материал с дырочками, который пропускал воздух, но не пропускал комаров. Наши же москитеры не пропускали ни воздух, ни комаров и находиться под ними было очень тяжело. И если ты внутри прикоснулся к ней ногой или рукой, то у тебя моментально вырастал огромный волдырь на этом месте. В Мариели мы пробыли несколько суток. Была полная неопределённость. Мы были под постоянной угрозой диверсии на наши катера. Раза три или четыре мы выходили ночью по тревоге в залив, в море, бросали якорь и ночевали там. Опускали водолазов – искали, нет ли каких-то присосок. Вахта постоянно слышала в зарослях шумы толи людей диверсантов, толи больших черепах. Несколько раз приходилось спать на палубе ракетного катера, привязав сетку между пулемётом и рубкой. Но, слава Богу, стоянка на такой незащищённой стоянке не обернулась ни разу какими-то неприятностями – было всё нормально. Через какое-то время наши катера должны были уйти на постоянное место базирования в провинцию Ориенте под Ольгин в бухту Банес. И катера ушли. И благополучно пришли к новому месту базирования. Шли они в трёхмильной зоне (кстати говоря, на Кубе трёхмильная зона). Выходили и в нейтральные воды, но благополучно дошли, несмотря на то, что их постоянно сопровождали и американские самолёты и вертолёты. Шли они под кубинским флагом и, по-моему, уже тогда были в кубинской форме. Это джутовые кубинские робы. Благополучно ошвартовались в бухте Банес, куда уже прибыли специалисты и техника, доставленная теплоходом «Физик Лебедев». Я в Банес сразу с катерами не попал по той причине, что целую неделю находился в лазарете, получив травму левой руки от удара металической лопастью самодельного вентилятора. Удар пришёлся по верхней части кисти и перебил сухожилье безымянного пальца, который не двигался. Сухожилие мизинца было надорвано. Срочно сели в машину и мы поехали в Пинар-Дель-Рио. Там, по нашим сведениям прибыл то ли лазарет, то ли госпиталь, то ли ещё что-то такое, но там был хирург. Приехали на окраину какой то деревни, название которой я уже не помню. Там только что разгрузился наш мобильный лазарет. Нашли хирурга. Им оказался 30 – летний врач с подводной лодки. Он сказал мне откровенно: «Я сухожилья никогда не сшивал, я только видел, как это делают. Но я имею опыт других операций, и я тебе сейчас попробую решить твою проблему. Сразу говорю, что гарантий, что будет работать палец никаких не даю». Операция проходила на лужайке, длилась она более 4ех часов. Началась днем и закончилась в тропической темноте при свечах и фонарях. Оперировал он под местным наркозом. Я с отвернутым лицом лежал или сидел, я уже не помню, но через каждые полчаса мне кололи укол обезболивающего, потому что достать сухожилье оказалось трудно, для этого он сделал надрез почти по всей тыльной стороне кисти. Во время операции, я слышал диалог: Врач: «Дать нитку номер такую-то». Медсестра: «Таких ниток нет. Этот ящик еще не распаковывали». Врач: «Давай какая есть». Дает какая была. «Иглу такую-то. – Такой иглы тоже нет». И закончилось все это тем, что после окончания операции он сказал: «Давайте шину». Опять куда-то ушли, вернулись и говорят: «Шины для рук еще не распаковали, есть шины для ног». И вот мне от локтя до кисти привязали шину с изгибом влево, как у хоккейной клюшки. А раненый палец, что бы не натягивать сухожилие зафиксировали в задранном положении. Ну, как он решил эту проблему? Нашел камень какой-то, обернул его в вату, потом обернул бинтом, засунул мне под палец и сказал: «Не вынимать». И вперед. Я отправился в палатку, где мне выделили койку. Наступала ночь. Это была пожалуй моя вторая страшная ночь, а может даже и первая за мою жизнь. Вскоре стал отходить новокаин, которого мне накололи достаточно много, появилась дикая боль. В палатке зверствуют комары невозможно ни сесть, ни встать. Всю ночь я проходил, простонал, еле-еле дожил до утра. Ну, а потом все пошло своим чередом, он меня навещал и я уехал к себе в дивизион. К нему ездил на перевязку. К большому моему сожалению и стыду не помню ни фамилии, ни имени, ни отчества. Хочу сразу сказать, что прошло много лет. И когда я показываю свою руку друзьям, а иногда и врачам то от моего рассказа все просто приходят в восторг. Когда они видели абсолютно нормально работающий палец и чуть заметный шов, говорили что такой шов мог сделать только высококлассный хирург в идеальных условиях. Вот такая была, почти фронтовая хирургия. Я думаю, что этот парень далеко пошел. Где-то через недели полторы-две я уже отпилил ножной, изгиб и остался с обычной повязкой. Имел возможность, благодаря этой травме, проехать через всю Кубу – из Мариеля в Банес (а это практически 1000 км). И, проезжая через всевозможные села, там, где мы заправлялись, там где мы кушали, останавливались – машину окружали кубинцы, кубинские дети, тыкали в меня пальцем, видели эту руку, что-то болтали на своем языке. Вот таким образом я потом попал в Банес и где-то через недельки две я уже забыл про то, что у меня была вот такая неприятность. Что из себя представлял Банес? Это маленькая деревушка в 100 км. от Гуантанамо, которая имела несколько бухт в той или иной степени пригодной для стоянки малых кораблей. В одной из них и стояли наши катера. Наша бухта имела приличный пирс. Недалеко от катеров, по сравнительно не широкой дороге, находились несколько домов, которые представляли из себя бараки на сваях без окон и дверей, но с крышей. До причала, буквально, считаные метры. Там расположился штаб дивизиона, столовая, береговая база, домики для жилья офицеров и личного состава.

wind: На катерах уже полным ходом шла боевая подготовка, выходили в море в кубинской форме. Постоянно, во время любого выхода над нами зависал американский вертолет, а истребители на бреющем полете отрабатывали атакующие действия. Но и мы использовали как цели американские корабли, которые постоянно стояли на кромке 3ех мильной зоны. Ракетные атаки без использования боевого режима РЛС получались удачными. Каждый день, ровно в 12 часов с Гуантанамо взлетала тройка на бреющем полете пролетала над нашей базой и катерами. В последних числах октября, когда в визуальной видимости стояли американские корабли, с них тоже взлетали самолеты и облетали нас. И уже до такой степени мы привыкли к этому, что это превратилось в систему. А матросы шутили, летит самолет, все говорили: «Причесаться, сейчас буду фотографировать». Ну вот так человек привыкает ко всему и мы привыкли уже к тому, что это не страшно, но не дали возможности спровоцировать себя на ответный выстрел. Я об этом наверно не написал, но практически с первого дня нахождения на Кубе, у каждого из нас был пистолет. Носили мы его за поясом брюк спереди. И человек не выдержавший, мог даже из пистолета выстрелить по этому летящему самолету. Так вот этот строжайший запрет: «Без команды не стрелять» держался практически весь кризис, за исключением случая о котором я напишу ниже. Ну обстановка была очень сложная. Мы-то были на периферии, мы не знали кто у нас слева, справа. Но своим уже хребтом мы чувствовали, что обстановка до такой степени сгущается, что-то вот-вот может настать пора, когда или высадится американский десант, или будет массированный налет самолетов и мы не успеем ничего сделать. Дело в том, что катера эти были поставлены на Кубу не для того чтобы… сражаться с десантом на суше. Для этого у нас просто не было средств. У нас в дивизионе не было никакого оружия, кроме пистолетов, и кроме тех пулеметов, которые находились на катере. Наши ракеты были предназначены для того, чтобы использовать их по кораблям. Да, выйдя в море, с подготовленной ракетой, мы могли нанести удар по любому кораблю, а на берегу защищаться было не чем. Правда в последних числах октября, проснувшись мы услышали разговор на испанском языке. И обнаружили, что кубинцы за ночь завезли на берег несколько четырехствольных китайских пулеметных установок. Управляли этими пулеметами кубинские мальчишки, в кубинской форме, лет по 14 - 15, босяком, Что это были за специалисты можно было только догадываться. Когда мы увидели этих вояк, мы прямо из дома решили с ними пообщаться. Посоветовали, что прежде чем начать стрелять, надо прицелиться и т.д. И мы пришли в ужас, когда увидели как они начали отрабатывать наши рекомендации, целясь в нас. Так как мы знаем, что на корабле даже швабра раз в год стреляет, то мы пошли им объяснять, как надо пользоваться техникой. Потом мы были привлечены, практически к ежедневному, ежеутреннему рытью окопов, плохо понимая кто и как ими будет пользоваться. Мы догадывались, что есть где-то недалеко наши части м вскоре узнали, что рядом на расстоянии 6-8 км. расположен дивизион подвижного ракетного полка (кстати прибывшего с КЧФ), с боевыми возможностями поражения кораблей, ракетно-зенитный дивизион и береговая база для обслуживания ПЛ. Стало известно, что в районе Ольгино расположен отдельный мотострелковый полк под командованием полковника Язова. Вот так мы тогда услышали впервые фамилию будущего маршала. Ходили легенды о том, что это боевой полковник, который в полку держит железную дисциплину, что у него большой порядок в расположении части, что он контактный боевой командир. Но от командования мы такие сведения не получали. У нас практически не было никакой связи со штабом Бригады РК, который находился в Мариеле, с балтийским дивизионом. Это 1000 км. Наши связисты вели только приемную радиосвязь в сети оповещения группы войск, но никаких команд не поступало, т.е. управления не было. Мы были предоставлены сами себе. Поэтому, хоть и словесный, контакт с полком Язова был налажен. При встрече с нашим руководством, правда, он сообщил, что сведениями о поведении американцев он располагает не больше нашего, но пообещал, что если начнется предполагаемое, «высылайте гонца на автомобиле и через два часа мои ребята будут у вас и тысяч 5 десантников мы перемелим гусеницами наших танков». Услышав об отсутствии у нас средств защиты, подарил нам ящик с гранатами, который долго лежал у меня под кроватью. К счастью им воспользоваться не пришлось. Период с 23 по 25 октября был самым напряженным во время Карибского кризиса. Был он напряженным и для нас катерников. 25ого октября представитель кубинских РВС, прибывший к нам, сообщил, что по данным разведки со стороны Гаити движется десант в составе 20 тыс. морских пехотинцев. Что на Банес планируется налет 100 самолетов. Обеспокоило нас то, что уже несколько дней проводятся мероприятия по повышению боеготовности американского гарнизона в Гуантонамо. Там значительно увеличено число кораблей и самолетов. Были эвакуированы семьи офицеров и всему Л/С повышено денежное содержание. Мы были заняты повседневной работой, готовились к тому, что может быть придется вступать в боевые действия, готовили свои катера на случай выхода в море. Но потом начали появляться всевозможные сообщения о том, что Правительства США и СССР пытаются договориться о вывозе ракет с Кубы, взамен на прекращение блокады острова. Отслеживали мы и такую вещь, как появление в Америке Микаяна, уже не знаю откуда это до нас доходило – то ли это по радио, то ли в газетах, но мы регулярно знали о том, что прилетел в Америку Микаян и он играет там большую роль, как посредник в разговорах между Кеннеди и Хрущевым. Как потом выяснилось, Микаян, всю свою роботу проводил в основном через миллионеров, которых он знал много лет по своей старой работе. Личность Микаяна в Америке очень известна, знаменита. Как он нам потом сам рассказывал, а он прилетел, на Кубу когда обстановка уже более менее разрядилась, что когда он собрал бизнесменов и стал рассказывать о том, что мы завезли на Кубу, и что ни один вид вооружения не находится в руках кубинцев, а ими управляют советские воины, то в зале прошел вздох облегчения и один из миллионеров сказал, что мы надеемся, мы знаем, что это оружие находится в надежных руках – в руках людей, которые не посмеют запустить ракеты без команды. А дальше надо договариваться, чтобы такой команды не поступало. Вот такая была обстановка. И мы начали уже верить в то, что этот конфликт будет урегулирован мирным путем. Но тут произошло событие, которое нас очень насторожило и которое мы на своем уровне посчитали, что это событие может повлиять на ход переговоров, на решение того вопроса, о мирном исходе этого конфликта. 25 октября днем мы находились на территории и услышали гул самолета, летящего на большой высоте. Потом услышали подряд два хлопка, как оружейные выстрелы. Подняв глаза вверх, мы увидели, что с большой высоты прямо на нас, падает самолет с отбитым крылом, которое летит за ним. И где-то недалеко от нас этот самолет падает то ли в море, то ли на землю, толи в болото. Быстро снарядили «газик», и группа офицеров во главе с особистом выехали к месту падения. Вернулись часа через полтора, рассказывают, что были на месте гибели самолета, показали бумажник, который был извлечен из карманов погибшего летчика. Им оказался Рудольф Андерсон, 29-го года рождения. В бумажнике фотографии жены и детей, по-моему, их было двое или трое. Была пачка денег, долларов, кубинских песо, и пачка русских денег. Жители кубинских деревень выбежали на дорогу, танцевали и кричали: «Смерть янки». Этот лозунг и восклицания «так будет с каждым самолетом, который прилетит в наше небо» мы прочитали в газетах на следующий день. Там мы увидели снимки передачи гроба с летчиком американским властям. Пережили мы этот день и следили чем все это дело кончится. Вскоре мы получили приглашение съездить в дивизион ПВО, сбивший самолет. Приглашение было принято, мы выехали туда на машине. Доехали до определенного места, где кончался асфальт. За нами прибыл вездеход на гусеничном ходу, и мы приехали в расположение части, которая находилась в лесу. Там была найдена поляна на которой была оборудована волейбольная площадка. То, что мы увидели в быту этих зенитчиков (а дивизион этот был из-под Саратова, из Энгельса) на нас произвело удручающее впечатление. Вокруг по колено грязь из краснозема. В палатках был настелен деревянный пол и это единственное место, где можно было наверное спастись от этой грязи. Там произошел интересный случай, о котором стоит написать. Навряд ли о нем кто-нибудь, когда-нибудь вспоминал, или видел, или слышал. Мы поздравляли ребят с удачной стрельбой, подружились, познакомились, по-охали, по-ахали по поводу их быта и начали играть в волейбол. Во время игры раздалась команда «авион» привычная для всех нас что означало приближение американских самолетов. Мы привыкли к таким облетам, но тут из-за леса вышли три американских истребителя и на бреющем полете прошли над волейбольной площадкой. Никто не сдвинулся с места, продолжалась игра. Но в это время, кубинский мальчик, который охранял территорию этой части с автоматом ППШ в руках под впечатлением сбитого накануне самолета или может быть у него не выдержали детские нервы, и дал очередь по низколетящим самолетам. Ну, он конечно не попал. Чем могло это все кончиться, мы быстро сообразили. Не прошло и 2-3-х минут, как мы увидели, что эти же три самолета пошли новым заходом на нашу волейбольную площадку. Ну, здесь, надо сказать, что мы команду «авион» выполнили с большим усердием. За какие-то доли секунд мы оказались в мангровом лесу и когда они прилетели к волейбольной площадке, там уже никого не было. Мы понимали, что если по ним стреляли, им ничего не стоило на обратном пути, скажем пустить пулеметную очередь по этой волейбольной площадке, пострадали бы многие из нас. Мы долго ждали, что они будут повторять свои заходы. Поступила команда – офицерам, которые там играли в волейбол срочно прибыть на командный пункт. Мы дождались их возвращения и тут они нам сообщили, что получены разведан- ные - группе вертолетов дана команда подлететь к дислокации этого дивизиона, и попытаться с воздуха захватить комплекс. Предстояла передислокация и нас отвезли к дороге, а там мы на своей машине уехали. Не знаю, передислоцировались они или нет? Позже мы узнали, что зенитчики сцепляли несколько машин, создавая неподъёмную тяжесть для любого вертолета, но намерения американцев так и не состоялись. Ну, как известно, гибель Андерсона, в какой-то степени повлияла на ускорение этого процесса, который потом произошел между двумя президентами – Хрущевым и Кеннеди. И где-то через день мы получили сообщение о том, что было заявление по радио Советского Союза, о возвращении ракет, в замен отказа от высадки десанта на Кубу. Факты эти уже сейчас все известны. И мы потихонечку уже начали наблюдать спад напряженности. Исчезли кубинцы со своими пулеметами. Стали мы заниматься больше всякими обыденными делами. Анастас Иванович из Америки прилетел на Кубу и проводил там серию встреч с личным составом группы советских войск на Кубе. Он рассказывал о том, как проходили переговоры. Мы в это время все узнали, что у него в Москве умерла жена и что он даже не полетел на похороны. Это как раз характеризовало ту обстановку, которая там сложилась, что он даже не мог покинуть Америку, пока не решит основной вопрос. Дальше потянулись дни полные неопределенности, мы так и не знали, что с нами будет, будем ли мы сдавать катера но продолжали заниматься боевой подготовкой. Потихонечку где-то через какое-то время, получили сообщение, что первая группа отправится домой. Снаряжался уже теплоход, на котором уйдут больные, женщины, ну, и кое-какие, офицеры, которых сокращали. Но определенности не было. Сообщений никаких мы из дома не имели. Наши родственники о нас тоже ничего не знали. Единственное, как я узнал потом, что радист теплохода Валера, к сожалению, не знаю даже его фамилии, после того, как они получили разрешение на связь с Советским Союзом – он по адресу, который я ему оставил, дал телеграмму, следующего содержания: «поздравляю с днем рождения, все в порядке. Нахожусь в Краснодаре» Когда мы уходили, мы договорились с женой, что если это Ближний Восток или Средиземное море, то там очевидно, я как-то дам о себе знать – это недалеко. А если, как мы предполагали, что это будет Куба, то Кубу я буду называть Краснодаром, потому что Краснодар является столицей Кубани. И тогда они все поняли, где я нахожусь. Хотя в маленьком военно-морском городе Севастополе и без того уже все знали. И как ни странно, первой, кто назвал слово Куба в нашей семье – это была моя дочь, которая пришла из детского сада вся в слезах и сообщила, что им там сказали, что ее папа находится на Кубе и там его или убили, или убьют, или что-то в этом духе. Вот такие вот были там дела. Но до Нового года оставалось не так уже много. Жизнь наша не улучшилась, вернее, улучшилась немножко. Стали уже как-то чаще выезжать в город, обстановка разряжалась. Были много раз в Ольгине, город провинциальный, где кроме баров ничего и не было. Потом мы получили команду загрузить катера полностью ЗИПом, боекомплектом. Взять на борт по две ракеты и в составе четырех катеров под командой начальника штаба, капитана второго ранга Маливинского, перейти из Банеса в Мориель. Переход был чрезвычайно тяжелый. Ну, во-первых, катера были здорово загружены. А, во-вторых, мы попали в серьезную штормовую погоду. Практически весь переход был сопряжен с ухудшающейся погодой. Мы шли в сильный шторм. Волновались за то, что не выдержат катера, потому что они были перегружены и можно было ожидать всякие неожиданности. С момента выхода над нами постоянно, по очереди висели американские вертолеты. Американские летчики сидели на борту и даже жестами пытались с нами разговаривать руками - изображая изумление от нахождения катеров в такую погоду, красноречиво крутили пальцем у виска . Но тем не менее, поход прошел успешно. Волновались и устали здорово. Мы пришли в Мариель с заходом в Гавану. И там началась у нас новая жизнь по подготовке сдачи катеров кубинцам, их обучению. У меня появился ученик – Хуан Андрес Перес - флагманский специалист РТС ракетных катеров. Появились ученики радиометристы, кубинцы, из них большинство были негры. Были организованы занятия по изучению техники катеров. Контингент был очень сложный, потому что подготовка у них было очень слабая. Сам мой подопечный имел семиклассное образование, до революции был боем в кафе или в баре. Но парень исключительно добросовестный, боевой, энергичный, верящий в революцию, верящий в марксизм - ленинизм. Задавал постоянно вопросы на политические темы, на которые отвечать было очень тяжело, вплоть до того, что хороший или плохой был Сталин. Парень, который интересовался всем тем, что ему предстояло ощутить в новой жизни. Ну хотелось бы сказать несколько слов о дальнейшей нашей жизни. Мыс Кая Ленин – Штаб бригады и большая часть офицеров находились здесь. Раньше здесь был санаторий, в котором было несколько коттеджей. Они были сравнительно комфортабельные, но без стекол в окнах с водой и душем. Между ними асфальт. Я жил с Колей Директоровым, с которым дружил все годы. Там же находился оперативный дежурный. Днем мы ходили на разъездном катере на занятия, там же обедали и возвращались обратно. Вечерний досуг проводили здесь на Кае Ленин, где нам часто показывали старые кинокартины, Стали мы выезжать в пальмовые рощи, где собирали кокосовые орехи. Стали появляться в пище уже и апельсины, реже бананы, ананасы, реже были грейпфруты. Стали выезжать в Гавану в гости, по магазинам, гулять на набережной. Бывали, в общем-то и в барах. Мы получали в то время 25 песо в месяц. Деньги эти были небольшие, в принципе, так на сигареты, на освежающие напитки, пиво. Появилась у нас военторговскя лавка – это автомобиль с товарами за кубинские песо. Сразу ее окрестили, автолавку в автоклавку, потому что продавщица военторга, была по имени Клава.

wind: Что из себя представляла Гавана? Она немножко отошла от военной обстановки какая была – появилось освещение, появилось на улице много народу. Наблюдали мы там и знаменитый карнавал. Народ ходил и в военном и в гражданском, работало много баров, на одном только каком-то, на одном квартале по два, по три бара, где в большую жару можно было зайти и при кондиционере выпить холодной напиток. Гавана была полна автомобилей, американских автомобилей. И хотя процентов 30 из них были абсолютно изношены, разбиты, грязные, неопрятные, в кузовах стоя ездили кубинцы, некоторые были без дверей, никто их там не останавливал. Ну, такое все было расхлябанное немножко. Чувствовалось, что после революции за этим уже никто там не следил. Ну, все равно, было очень много нарядных автомобилей, за рулем сидели красивые мужчины и женщины. Бросалось в глаза, мощные легковые «Форды» бежевого цвета. Это были новые машины, которые Фидель купил вроде бы через Канаду, для того, чтобы обеспечить Кубу новыми машинами-такси. Но за рулем почти всех этих машин, которыми в огромном количестве были наводнены улицы Гаваны, сидели красивые мулатки, креолки, негритянки, которые остались после революции без работы. Все это бывший обслуживающий персонал публичных домов. Как все говорили, что Фидель их посадил за руль автомобилей, потому что кроме своей основной профессии и вождения автомобиля – они ничего не умели делать. Ну, тем не менее, ездили они по городу, очень веселые, приветливые и когда мы останавливались у светофора на своем «газике», девушки из «форда», всегда нас приветствовали, кричали «руссо». А потом на своих трехсотсильных автомобилях вырывались вперед, а мы на своем «газике» глотали от них пыль и угарный газ. Было много всевозможных случаев, о которых можно рассказать отдельно. Ну, например. Кубинцы считали , что после того как мы передадим им оружие, америка будет ими покорена. Ненависть к янкам, какую мы видели в глазах и в словах простых кубинцев, считающих себя революционерами, не исчезала. По-прежнему янки были врагами №1, по-прежнему была бдительность, по-прежнему были вооруженные люди везде – и мужчины, и женщины. Иногда это приводило к инцидентам. Например, был такой случай. По дороге в Гавану в кузове машины мне ветром порвало рубашку. И пока мой подшефный Хуан с помощью абсолютно посторонних людей на улице зашивал мне ее, я заметил наряд полицейских, который был вызван бдительными кубинцами, т.к. на моей рубашке они увидели ярлык «Сделано в США».Это была моя личная рубашка, не из тех, которые мне выдавали, а та .которую я привез из Индонезии. Меня приняли за американца и инцидент был с трудом улажен Хуаном Пересом. В Гаване нам очень нравилась площадь Хосе Марти с памятником вождю, от которого высоко ввысь взвивается огромный шпиль. Внутри этого шпиля ходил скоростной лифт. В этом лифте я застрял на огромной высоте и пробыл там некоторое время. Техника, оставшаяся после американцев, приходила в негодность и была ненадежной что мы и ощутили на себе. Однажды мы были на площади и видели выступление Фиделя на огромном митинге. Хочу отметить, что митинги на Кубе происходили длительно и очень бурно. У меня сложилось такое впечатление, что все кубинцы, в том числе и Фидель, очень многословны. Или такой испанский язык? Оратор разъяснял свою мысль подробно долго, сопровождая свою речь выразительными жестами. Может это и правильно, т.к. образованность у основного населения очень низкая и простые вещи им необходимо долго разъяснять. Это относилось и к большим митингам, и к стихийным сборищам около кафе или своих домов. Хочу отдельно остановиться на том с каким огромным уважением кубинский народ относился к Эрнесто Че Геваре. Он был мозгом и сердцем этой революции. Мне удалось это видеть самому. Мы были на спортивном стадионе на баскетбольном матче, на котором присутствовал Че Гевара. Кубинцы за время матча несколько раз вставали и бурно приветствовали своего кумира. Был я и на кубинской свадьбе. Правда с посещением ее у меня возникли некоторые трудности. Хуан Перес решил жениться. Ему в то время было 19 лет . Познакомил он меня в Гаване со своей невестой. Звали Мерседес, очень красивая девушка была, креолка. Мы его по морскому обычаю в полной форме бросили с катера в море, но как выяснилось, что он плавать не умеет, мы его еле вытащили оттуда. И потом была назначена свадьба в Гаване. И на эту свадьбу был приглашен единственный русский – это я компанеро Владимир . С моим пребыванием на этой свадьбе была целая история. Мое командование не хотело меня туда отпускать, потому что планировалось это мероприятие в районе Регли, в другом конце Гаваны, очень неблагополучном месте. Вызвал меня командир бригады и предложил мне лечь в санчасть, чтобы не ехать на свадьбу. Но я был парень принципиальный и сказал: «Не пускаете – не пускайте, я на вас не обижусь, я вас прекрасно понимаю. Но врать своему подопечному я не буду. Если отпускаете, я поеду с большим удовольствием, там, посмотрю на эту свадьбу и прочее. Можете не волноваться, все будет в порядке». За мной приехал Хуан на автомобиле, а вопрос со мной был еще не решен. Командир бригады уехал к командованию группой войск, где решался вопрос отпустить меня или нет. Вот такой я был персоной на то время. И тут проявил характер мой Хуан, который связался с группой войск и сказал, что если не будет компанеро Владимира, то не будет свадьбы. Тут же я получил команду, срочно убыть в Гавану на свадьбу. Немного о свадьбе. Если в двух словах сказать, то она была необычной для нас. Проходила она в квартире из нескольких проходных комнат. Ко мне приставали телохранителя, который немножко знал русский язык. Это был 2-х метровый негр с кольтом за пазухой, который мне переводил то, что там происходило. Поехали сначала на роспись в учреждение, напоминающее на ЗАГС. Затем все вернулись в квартиру ,где в комнатах не было ни столов, ни стульев. Стоял огромный-огромный ящик со льдом и пивом. Все подходили открывали, ходили с этими бутылками, пили, танцевали, но, в основном, разговаривали. Подходили, дарили какие-то подарки. Было человек 50 . Русский был один я. Ближе к полуночи стали все перешептываться, что-то говорить. В результате выстроились в два ряда. Дорожку какими-то семенами посыпали, и молодожены под наши аплодисменты последовали через наш строй, сели в машину и уехали в отель «Националь» на набережную, где им был снят отдельный номер. Я был приглашен в составе близких родственников, в этот же отель «Нациналь» в ресторан, где мы практически просидели всю ночь. Слушали музыку, смотрели выступление варьете. Утром мы с моим телохранителем уехали на автостанцию. Мой телохранитель не очень твердо стоял на ногах, но все время повторял фразу – лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Когда он меня отправлял, то вдруг обнаружил, что я был без пистолета и ,несмотря на мое сопротивление, всунул мне свой огромный кольт, который вытащил из под рубашки. Когда я сказал, что не умею из него стрелять, он мне чуть было не продемонстрировал прямо в туалете, как из него надо стрелять. Вот такие там ребята были. Ну, обошлось все нормально. Я приехал в Мариель и пошел на доклад к начальству. Комбриг и Нач ПО,увидев меня, облегченно вздохнули. Хочу только добавить одно, что через два дня я поехал в Гавану, чтобы навестить молодоженов. Но молодых мы не застали и мама нам с гордостью сказала, что они в библиотеке, изучают марксизм-ленинизм, что нас привело конечно в дикий восторг. Но такой факт был. Его забыть просто не возможно. Был еще случай такой. Нам стало известно, что к нам приезжает в гости корреспондент газеты «Правда» на Кубе, капитан первого ранга – Тимур Гайдар. . Он давно находился в Гаване, свободно говорил на испанском языке. Его публикации нам очень нравились. Тимур приехал сам за рулем на прекрасном автомобиле, по-моему, это «форд» был со своим сыном. Сыну было лет 5-6. Это был очень симпатичный мальчик такой, очень общительный, очень разговорчивый. Это был Егор Тимурович Гайдар, которого мы впоследствии все много раз видели по телевидению, которые был у нас и премьер-министром. Во время встречи Тимур рассказывал много интересного про кубинцев. Сказал, что с удовольствием к нам приехал, потому что сам моряк. Там оказалось что мы с ним оканчивали одно и то же училище – училище им.Фрунзе в Ленинграде. Много времени мы занимались с Егором. Обедали мы в кают-компании, он сидел за нашим столом, рассказывал очень много интересного, как он живет на Кубе. Расстались друзьями. Кто бы мог подумать, что этот маленький мальчик станет профессором, большим ученым, а потом вот возглавит правительство. Не думали мы тогда, что этот мальчик в будущем станет активным разрушителем Советского Союза. Хочу еще рассказать немножко о нашем быте. Ну, дом в котором мы жили на Кая Ленине, он был в метрах 30-и наверно от моря, от такого вот бассейна небольшого, то есть загорожен от акул, был плавательный бассейн, где мы купались с пирса ловили рыбу и прочее. Любимым занятием нашим было собирать ракушки. Вокруг нас просто стаями ходили рыбы, всевозможные, каких только там рыб не было. Очень красивые . Но бич был в морских ежах, которые были там на дне. Приходилось надевать ботинки, чтобы не поранить ноги. Была и рыбная ловля. Рыба практически не клевала на крючки, поэтому рыбачили мы маленьким бреднем, который нам подарили наши моряки с рыболовецких судов. Их на то время в Мариеле стояло 8 судов. Делали очень вкусную уху. А потом научились коптить отдельные сорта. У нас был матрос один из Баку, он из бочки сделал такую коптилку, что пальчики оближешь. Когда к нам приезжал командующий кубинским флотом, мы угостили его этой рыбой и было такое впечатление, что он ел такую вкусноту впервые. Надо сказать, что когда мы ловили рыбу и выносили эту рыбу на берег, кубинские мальчишки клянчили у нас эту рыбу. Как-то они были там воспитаны, что мальчикам, которые жили на этом берегу никогда в голову не приходило, что эту рыбу можно поймать, приготовить. Каждый из нас, вспоминая свое детство, удивлялся тому, что эти дети были не приспособлены к такому простому способу себя обеспечивать пищей.

wind: Были у нас в части и некоторые нарушения воинской дисциплины. Хотя надо сказать, что настолько личный состав был подготовлен, настолько дисциплинированный, что это было скорее исключение. Было самовольное оставление части, самоволка, так называемая, про которую теперь песни поют. У нас ушли два матроса, сели на попутную машину – уехали в Гавану. Мы быстро спохватились. Один из них вернулся очень быстро, часа через 3-4 и сказал, что, его друг ушел с девушкой . Мы этого матроса искали несколько дней. Но он явился сам. Явился, жив-здоров, все ему очень обрадовались, потому что не дай Бог бы, что-то с ним случилось. Он был сразу посажен на гауптвахту, было организовано дознание. Я был внештатным дознавателем и вел дознание с этим молодым матросом, прекрасным парнем, красавцем, славянской внешности, откуда-то с Севера. Я понимал ту девицу, которая с ним познакомилась – она его просто 2 или 3 дня от себя не отпускала. Он рассказывал: «Я знал, на что шел». Каялся. Ну, в сердцах, сказал, что от такой женщины уйти нельзя. Он нарушил закон, самовольная отлучка –это серьезный проступок. Его судили судом военного трибунала и он получил год или два стройбата и был отправлен специальным рейсом на теплоходе в Советский Союз. Наши смеялись, говоря: «Для того, чтобы попасть в Советский Союз, нужно совершить какое-нибудь преступление, тогда точно попадешь». Хотя и говорили, что я готов служить на самом Дальнем Востоке, но только в Советском Союзе. То есть наступала тоска, дикая тоска по Родине, ностальгия, которую не испытывали раньше. Прошло уже несколько месяцев. Никаких сообщений из дому не было, ничего. И потом, в конце концов, наступил такой момент, когда мы получили первые письма. Нашим семьям сообщили, что мы находимся в спец командировке, и что писать нам можно. Адрес- Москва 400. Они честно, в неделю раз писали нам письмо. Все письма в Москве складывались, их накопилось огромное количество . И когда начали летать первые самолеты, а самолеты в то время еще летали чрез Канкри, через Африку, эти письма наконец поступили к нам. Это самые счастливые дни были на Кубе, за все время пребывания. Лично я получил огромную пачку писем от своей жены, от дочери. И несколько дней мы их по нескольку раз перечитывали. Получили фотографии, в общем, это были не забываемые дни. И нам разрешили писать. Должен отметить договоренность хотя и была достигнута, но американцы не торопились с ее выполнением. Особенно это касалось авиации. По- прежнему , хоть и с меньшей интенсивностью самолеты США продолжали нарушать воздушную границу Кубы. Летать как хозяева, не ощущая никакого противодействия. У наших войск по прежнему была команда: не поддаваться провокации и не применять оружия. Правда, наши летчика нашли другой способ воздействия на нахальных американских "асов" и они это продемонстрировали. Над Мариелем а следовательно над Гаваной появились два истребителя США. Они вальяжно планировали не ожидая никакого противодействия. Вдруг в воздухе появились наши истребители МИГ-21. Думаю, что у них было задание не применять оружие а посадить нарушителей на землю или на море. Мы а вместе с нами огромное число кубинцев увидели превосходство в воздухе наших летчиков и техники. Американцев гоняли по всему воздушному пространству- то принимали их к земле, то милостиво отпуская, взмывали вверх. Были моменты когда казалось , что нарушителям деваться просто некуда и они еле вырывались от наседающих на них Мигов. Это напоминало игру кошки с мышкой. Полное превосходство в воздухе. Все же их выпустили, но думаю у этих американских летчиков надолго отбили охоту безнаказанно нарушать воздушное пространство Кубы. Еще бы, ведь в небе как мы потом узнали были летчики из подмосковного аэродрома Кубинка, которые уже несколько месяцев засиделись на кубинских аэродромах. Далее наши асы, на глазах у наблюдающих продемонстрировали в воздухе все что они умели, показали высший пилотаж. Ребята соскучились по полетам. Это событие, имело огромное значение для повышения морального духа кубинцев и нас. Подходило время передадачи катеров. По моей специальности остались только старшины и матросы. Уже убыл офицер группы войск, капитан 1 ранга Ларин Н.М., специалист РТС при вице-адмирале Абашвили. По состоянию здоровья бригаду покинули флаг.специалист Тонких Л.и специалист РТС балтийского дивизиона.Мне, как временно исполняющему обязанности флагманского специалиста пришлось готовить к передаче 12 РЛС. Успешно шел процесс обучения кубинцев. Вместе с нами участвовали и кубинские переводчики-матросы и офицеры. Правда качество перевода оставляло желать лучшего. Это мы поняли в первый день занятий, когда при перекличке переводчик выкрикнул «Она не есть!».Тем не менее все шло своим чередом. Двумя экипажами выходили в море, отрабатывали совместное плавание, учились использовать Оружие. Мои ученики с удовольствием отслеживали на экранах американские корабли и уже пытались обеспечивать безопасный вход в базу. Работал навигационный режим. Но ракетные атаки проводились в боевом режиме, но на эквивалент. Излучение в эфир пока было под запретом. И вот в мае произошло событие, которое мне тоже на Кубе очень запомнилось. Меня вызвали к комбригу и сказали, что со мной хочет поговорить в группе советский войск представитель генерального штаба, который прибыл на Кубу, с полномочиями Министра Обороны. Фамилия его, скорее псевдоним, была Зимин. Он решал все вопросы по передачи техники Кубинцам. И у него по радиолокации, по тем частотам, которые мы передавали кубинцам, возникли вопросы. Вот добрались до меня, посадили на машину, повезли меня в Гавану. Это был взрослый серьезный мужчина лет 50-ти наверно, высокий. Он по всей видимости тяжело переносил тропические условия. Это практически было у него дома. Меня ему представили и мы с ним имели часовую беседу, в течение которой я отвечал на все интересующие его вопросы. Сорок с лишним лет я не знал истинной фамилии этого генерала. И только теперь, после выхода в свет его книги «У края ядерной бездны» и публикаций его статей я узнал, что это был заместитель начальника Генштаба генерал армии Грибков. Это он был одним из трех офицеров, которые готовили доклад правительству –план проведения операции Анадырь. Результат этого нашего разговора был таков, что он предложил или приказал мне первым самолетом лететь в Москву, в командировку, прибыть в генеральный штаб и там решить вопросы по передачи частот, радиолокационных станций. Для меня это была ошеломляющая новость. Я слышал, что сейчас уже прошло 2 или 3 самолета. Причем, самолеты уже шли не через Канакри. Кто следил за кубинскими событиями, знает, что нам отказали в посадке на этом аэродроме, который мы им построили. Уже прошло два или три рейса ТУ-114, которые наши летчики, прилетев на Кубу через Канакри и просидев некоторое время в Гаване, не могли вернуться домой. Они сами доработали ТУ-114, выбросили кресла среднего салона, смонтировали подвесные баки, и рискнув, полетели из Гаваны прямо на Мурманск. Уже состоялось два или три рейса, в том числе уже слетал в Москву и Фидель Кастро, который встречался там с Хрущевым. Вот на рейс такого самолета попал я. Практически в одной рубашке, в одних брюках, в одних ботинках, без каких либо документов , с несколькими песо в кармане и без единой копейки русских денег. Перелет был очень спокойный, интересный. В пустом салоне можно было ходить, даже танцевать при желании. Самолет, как взлетел на определенную высоту, так на этой высоте 12 или 14 часов так и летел. . Обслуживали нас аэрофлотовские стюардессы, кормили очень хорошо, угощали Бакарди, Коньяком, рассказывали как они перевозили Фиделя Кастро на этом самолете. Мне посчастливилось попасть с тем экипажем, который с ним летал. Это были первые люди, которые вот недавно еще были в Москве. Через 14 часов мы приземлились в Москве. Вышел сел в такси и говорю водителям, я знаю два-три адреса, где живут мои знакомые, давай будем ездить, я у них займу деньги, с тобой рассчитаюсь. Попался хороший человек. Действительно, я нашел знакомого, у которого были деньги, рассчитался с водителем. Он меня подвез к генеральному штабу. Там я позвонил по внутреннему телефону, сказал, что я от Зимина. На том конце провода была такая длительная пауза. Они долго что-то обсуждали, а потом попросили подойти к другому подъезду и сказали, что ко мне выйдет офицер. Вышел полковник и сказал, чтобы я ехал в гостиницу ЦДСА, где для меня забронирован одноместный номер. И чтобы завтра с утра я приехал - будем разговаривать. «Можешь, если хочешь вызвать семью. Сколько ты здесь будешь, я не знаю»-сказал полковник Ну, это я и без его разрешения сразу это сделал. Так как у меня появились деньги, которые мне дали взаймы. Я по междугороднему телефону позвонил в Севастополь, сказал жене, что я буду несколько дней в Москве, чтобы она с дочкой прилетела срочно. Дал свой телефон. Мне сообщили когда они вылетели и я их уже вечером встречал, привез в гостиницу . В гостинице я сам жил без каких либо документов и имел большие сложности, чтобы поселить свою собственную жену в свой одноместный номер. Ну, такая наша была социалистическая действительность и когда меня уже довели до белого каления эти дежурные, встал и говорю: «Вы посмотрите на мою дочь, она же вылитая я». Ну, утрясли этот вопрос. Но тем не менее, каждый новый дежурный интересовались, а почему у меня в номере живет женщина с ребенком. Ну, вот такая была история. Свои дела, те задания которые мне давали, я, практически выполнил за один день, побывал в управлениях военно-морского флота, имел беседы с крупным начальством. Рассказал про все наши дела, получил соответствующие указания в устной форме. Мне сообщили о том, что уезжает группа специалистов от промышленности, которая будет помогать нам передавать катера, Сказали сиди и жди, тебе сообщат, что дальше делать. Денег никаких не дали. Жена, все что заняла в Севастополе мы потратили. Единственное правда у меня гостиница была бесплатная. Мы не виделись много месяцев, полгода практически, даже больше. Встреча была очень интересная, но наверно об этом не стоит даже и говорить. Честно говоря, я очень рассчитывал на то, что на Кубу я уже не вернусь, что всем будет не до меня и в конце концов там обойдутся уже без меня, но не тут-то было. Позвонили и сказали, что такого-то числа мне быть в Шереметьево, рейс номер такой-то, что я этим рейсом улетаю. Что туда прибудет человек, который привезёт мои билет и документы. Я успел все-таки отправить жену в Севастополь и собирался утром улетать сам из Шереметьево, но мне позвонили и сообщили, что улетаю я не утром, а вечером. Что тот спецрейс, которым я должен был лететь он переносится специально на 7-8 часов вперед. И когда мне вручали билет в Шереметьево, то сказали, что со мной в этом самолете полетит очень большое начальство и в связи с этим, чтобы запутать, как говорят у нас – противника, этот рейс сместили по времени, потому что они уже летали чуть ли не по расписанию.Часа в три нам объявили посадку и я с группой, состоящей из переодетых в штатское пассажиров оказался в кормовом салоне. Троим из группы предложили перейти в закрытые отсеки, которые были предусмотрены в ТУ -114. В носовом отсеке разместилась группа из 10 человек – китайцев в гражданской одежде. Что интересно, пока мы сидели в аэропорту, передавали несколько раз заявления нашего правительства, о том, что мы разрываем отношение с Китаем. Это было то время, когда мы с ними впервые свои разногласия объявили громогласно по радио. И вот эта китайская группа села в носовой, передний салон и летела с нами на Кубу. Где-то часов через четырнадцать мы приземлились в гаванском порту. В иллюминаторе я увидел, что самолёт встречает командующий группой войск . Был там, по-моему, и тот генерал, который меня посылал. С ним ещё была группа генералов и офицеров. Все они были в гражданских рубашках и брюках. По трапу первым сошёл неизвестный мне человек, довольно-таки солидной комплекции и внешнего вида. Ему представился командующий. Вся эта группа села в два – три автомобиля и они все укатили. А китайскую делегацию встречало всё кубинское командование. Не помню – был ли там Рауль, но кубинское командование в форме встречало китайскую делегацию, которая за двадцать минут до посадки переоделась в военную форму Китайской Народной Республики. Среди них было и два или три человека в морской форме. Так Куба встречала китайцев, с которыми налаживала отношения в те времена очень плотно. Опять же, на попутных машинах добрался до Мариеля. Пошёл, представился командиру бригады, командиру дивизиона. Рассказал, про все свои дела в Москве. Приступил к исполнению своих обязанностей. И тут уже, от наших, узнал, что на Кубу прибыл Епишев. Генерал Епишев, член военного совета, начальник политического управления вооружённых сил СССР. Прибыл с бригадой, чтобы ознакомиться на месте с нашим бытом, оказать помощь. У него состоялось очень много встреч с офицерами и он был поражен тем бытом в котором жили наши солдаты, матросы, офицеры. Относился с большим сочувствием к тем людям, которые выполняли свой долг, и должны, передав технику, уйти в Советский Союз. Там же, на месте, был решён вопрос о выделении для нас, через военторг, автомобилей, которые мы должны были, по возвращении в Советский Союз, купить за русские деньги. Там же нам пообещал, что каждый, кто вернётся, будет встречен с достоинством, как человек выполнивший свой долг перед Родиной, будет возвращен на свою должность или назначен на должность с повышением. Много он для нас тогда сделал . Его визит имел для нас значение. Мы были единственные, наверное, люди за границей, которые не пользовались внешпосылторгом, который в те времена был единственным источником повышения нашего благосостояния. Не надо объяснять, что каждый, возвращающийся из заграничной командировки, получал возможность приобретения через внешпосылторг автомобилей или других дефицитных вещей. Ну и мы так думали, что по его представлению, для группы, которая остаётся на Кубе, где-то с июля или с августа был введён внешпосылторг, которым воспользоваться уже лично мне не удалось. Ну а тем ребятам, которые ещё остались – они потом смогли поправить своё материальное положение через внешпосылторг. Вот такая была командировка. Меня встретили ребята с большим энтузиазмом. Были напролёт ночи рассказов о Москве. Совершенно не воспринимались мои рассказы о том, что Москва выглядит серо. Представить это им было очень тяжело в это время. Все мечтали быстрее вернуться домой. Я привёз письма, какие успела моя жена взять от близких, друзей, от подруг, от жён офицеров. Вот такой был эпизод моей жизни, который не выбросишь. Я считаю, что мне ужасно повезло.

wind: По возвращению в Мариель мне пришлось не только продолжать учебный процесс , но и ускоренно готовить технику к передаче, которая должна была состояться в ближайшие месяцы. Катера выходили в море с кубинским экипажем под жестким контролем наших моряков. К моменту передаче кубинские командиры были уже прилично подготовлены к самостоятельным действиям. Как мне стало известно позже , что наши ракетные катера в дальнейшем стали надежным подразделением кубинского флота. Успешно решилась задача не только в плавание , но и в ракетных стрельбах . Кстати говоря, катер которым раньше командовал Пошивалов , который потопил цель на Черном море, успешно выполнил ракетную стрельбу в Карибском море и также утопил корабль-цель. В начале августа состоялся торжественный спуск Военно - Морского флага СССР и поднятие кубинского. Но было это уже без меня, я улетел в Союз защищать диплом. В конце сентября я узнал, что личный состав и офицеры наконец то прибыли Севастополь. Узнали о том как их "встречала" родина на Балтике, куда их доставил теплоход , их отправишь в Москву , где их никто не ждал. Они были унижены, проводя ночь в какой то захолустной гостинице . В Севастополе их никто кроме жен и детей не встречал. На следующий день офицеров отправили в отпуск , расписав на должности без всякого их согласия. Но катерники проявили характер, отправили коллективной письмо Хрущеву и, по возвращению из отпуска, офицеры были переназначены на свои прежние должности. Получил приглашения занять свое место и я, но я уже был в Ростове на Дону, где участвовал в контроле за разработкой техники для новых кораблей в частности доя АПЛ . Но, это уже как говорят другая история. Хочу добавить, что подобное унижение получил и я ,но по прибытию с Кубы в отделе кадров КЧФ. Был против моей воле назначен на должность старшего лейтенанта на крейсер. И только новый диплом по специальности " автоматика и телемеханика " помог мне в Москве перейти в систему Главного Управления Кораблестроения ВМФ. Несколько слов о сведениях, которые доходили до меня о судьбах моих сослуживцах на Кубе. Был контакт с моим самым близким другом Николаем Директоровым, который в впоследствии стал контр- адмиралом и доктором наук, руководил военным институтом связи. Встречались в Ленинграде где я постоянно находился в командировках, приезжал и он ко мне в гости. К большому сожалению недавно он ушел из жизни. Чаще всего встречался в Киеве с Николаем Пошиваловым, который после службы в Политическом училище уехал к детям в г. Железногоск. Сегодня он гордится тем , что он дед двух офицеров ВМФ России. Об этом офицере можно написать отдельную книгу. В молодости он был одним из лучших командиров катеров, затем талантливым преподавателям военно- морской истории, а сейчас успешно печатается в местной прессе. Бывал и я в Севастополе в нашей бригаде , где Л. Юрьев уже был комдивом. Наши командиры катеров служили там же и постоянно находились в командировках. Передавали эти же ракетные катера нашим друзьям в Европе. Приезжал ко мне в гости Валентин Руденко. Прошло много лет и сегодня я к сожалению знаю многие наши потери. Ушли из жизни Шкутов Е.Т, Сафронов Б.Е, Ларин Н.М , Леонид Юрьев, Валентин Руденко, Георгий Филатов. Осмеливаюсь привести эти фамилии только после общения по телефону с их женами. А по слухам нас осталось мало. Но мы, те кто еще живы с гордостью вспоминаем нашу молодость и совместную жизнь на Кубе. В праздники, а иногда и в трудную минуту я достаю из заветной шкатулки свой первый орден " Красной звезды", которым за выполнение задания Правительства на Кубе был награжден 1 октября 1963года. С удовольствием рассматриваю медаль " Воина интернационалиста " первой категории, которую вручил мне посол Кубы в 1997 году. Капитан 1 ранга в отставке Незнамов В.Г.

wind:

wind:

wind:

wind: Фото : 1. Автор статьи капитан-лейтенант Незнамов В.Г. с дочерью Ириной перед уходом на Кубу. 2. Штаб бригады РК на Кубе Слева направо : Первый ряд : первый- Незнамов В.Г., специалист РТС, третий-флагманский механик капитан 2 ранга Новиков, пятый – телемеханик капитан-лейтенант Ситов; Второй ряд : третий – начальник штаба капитан 2 ранга Маливинский ЕИ.,четвертый – начальник ПО капитан 2 ранга Нечай А.М., пятый – командир Бригады капитан 1 ранга Шкутов Е.Г., шестой – секретарь парт комиссии капитан 3 ранга Богачев В. 3. Незнамов В.Г. с своим учеником Хуаном-Андре Пересом первый слева в Гаване. В гостях у своего ученика в Гаване. 4. Фото сверху : Фото с учеником (первый справа) Хуан –Андре Пересом. Фото снизу : Незнамов В.Г. с командирами катеров на прогулке в Гаване Лазутиным А. (Балтийский дивизион),первый слева, Руденко В.И. – третий слева, Пошиваловым Н.К. ,первый справа. 5. Незнамов В.Г. с кубинским офицером (верхнее фото справа). Незнамов В.Г. с командирами катеров Руденко В.Н. (первый справа) и Лазутиным А.(второй справа). 6. Незнамов В.Г. около автомобиля БРК. За рулем матрос Зима. Капитан 3 ранга Стрекач Л. И капитан-лейтенант Незнамов В.Г. по дороге Мариель-Банес (фото слева внизу). 7. Незнамов В.Г. (слева) с капитаном 3 ранга Тонких А. 8. В гостях у Хуан Андре Переса 9. Незнамов В.Г. с кубинской молодежью.

navys: Владимир Григорьевич, нашел, прочитал еще вчера: 30.07. Очень понравилось. Спасибо. Е.Родин

Алексей (Алех): Имею честь и радость заявить, что с автором этих строк я знаком лично, С уважением Алексей

Мокренко А: Владимир Григорьевич, спасибо за доставленное удовольствие прочитать Ваши воспоминания. Встретил знакомую фамилию - Подопригога - он был моим комбригом - 55 обрк СФ. Желаю Вам творческих успехов. Всего самого наилучшего. кап 1 ранга в отставке Мокренко А.С.

В.Роенко: Владимир Григорьевич! Прочитал с большим удовольствием. К МФ я отношения не имею(профессионально), а во время Карибского кризиса еще был школьником. но вспомнилась служба в ГСВГ. Спасибо за воспоминания. В.Роенко

И.Н.Смушков: Интересное повествование как по форме, так и по содержанию. Надеюсь, посетители сайта оценили по достоинству описание исторических событий многолетней давности, непосредственным активным участником которых был автор публикации. Заслуживает благодарности сама идея поделиться впечатлениями от увиденного и услышанного и тем самым добавить к известной хронике Карибского кризиса много любопытного и поучительного. Желаю автору успешной реализации дальнейших творческих планов. С глубоким уважением, Капитан 1 ранга Смушков И.Н.

Анна Клеина: Иногда кажется, что то , что было в прошлом, уже не понять в настоящем.Благодаря таким воспоминаниям человека,который был очевидцем событий, каждый имеет возможность получить полезную и поучительную информацию. Оценить геополитику того периода благодаря взгляду на события изнутри. Как прекрасно, что жизнь дает возможность, описать ощущения,поделиться впечатлениями, которые связаны как с профессиональной деятельностью в тот период, но и с повседневной жизнью и человеческими судьбами. Как они жили,какие были у них идеалы, какое отношение было к окружающим,какой была Гавана в то время.Спасибо за путешествие во времени.Желаю Вам творческого вдохновения и делитесь с людьми информацией, я думаю в запасе у Вас еще много историй и воспоминаний. С уважением, Клеина Анна.

knica: Обращаюсь с приветствием ко всем участникам форума «Черномор-ские ракетные катера в Карибском кризисе», адресую свои слова в первую очередь Незнамову Владимиру Григорьевичу. Он представил меня дивизионным поэтом, хотя я таковым себя не считаю, стихи пишу как любитель. Его воспоминания прочел несколько раз с интересом и благодарностью. Поэтому в наши дни еще более заслуженно звучит четверостишие, посвященное мной ему в один из юбилеев. «…. И гром гремел и пели трубы, но ты упрямо к цели плыл, и берега далекой Кубы нам не Колумб, а ты открыл». Очередным заслуженным четверостишием мне пришлось откликнуться на неожиданную командировку Незнамова Н.Г. в Москву. «…. Флот не забудет ту неделю, как из Гаваны и назад, ты с поручением Фиделя летел к Хрущеву на доклад». Воспоминания роем заполняют сознание, главное в них, конечно, чувство воинского долга перед Родиной, вдали от которой нас в то время начала мучить ностальгия. Этому я посвятил несколько четверостиший, их мы часто напевали вечерами: «… прекрасны здесь аллеи и море и поля, но нам всего милее Российская земля. Разлука, ты разлука душа тоской полна, тяжелая, брат, штука чужая сторона». С кубинским командирами, принимавшими наши ракетные катера, я познакомился годом ранее в Потийской ВМБ, куда они прибыли осваивать наши торпедные катера 183 проекта. Я проводил с ними занятия. Поэтому на Кубе они сразу опознали меня. Принимал у меня командирские обязанности Омадо Гонзалес. Через 10 лет мы встретились с ним тепло, по-дружески в Севастополе, где он стажировался будучи слушателем нашей академии. В сентябре сего года мой внук (капитан-лейтенант) на корабле посетил Кубу и те места в Гаване, о которых он был наслышан от меня. История продолжается… Николай Кириллович Пошивалов, капитан 1 ранга в отставке.



полная версия страницы